Я быстро поозирался по сторонам, чтобы убедиться в отсутствии «хвоста» или милиции, и, наплевав на правила дорожного движения, буквально рванул через дорогу на другую сторону улицы. Однако незнакомец, похожий на Волкова, словно почувствовав преследование, прибавил шаг и свернул в плохо освещённый проулок. Конечно, нужно было закричать: «шаманидзе, стой! Это я — Иван!». Но я на такое не решился. Вдруг за ним тоже была установлена слежка. Поэтому, больно прикусив нижнюю губу, я молча ринулся к тому перекрёстку, где скрылась фигура шамана.

По дороге я перескочил какой-то снежный завал, затем чуть не поскользнулся на валенках, наступив на накатанный до льда участок тротуара и наконец, вылетел в этот самый проулок. Из-за скудного освещения разглядеть, куда делся шаманидзе, оказалось не так-то уж и просто. Но уличный фонарь, который стоял около дальнего двухэтажного барака внезапно высветил фигуру в знакомом тулупе. Этот худосочный мужчина повернулся и, я готов дать гарантию, посмотрел именно на меня.

— Волков! — наудачу крикнул я, потому что лицо странного мужика разглядеть так и не удалось.

Но услышав мой выкрик, этот человек развернулся и во всю прыть побежал прочь. «Ты куда, дурик?» — прошептал я и, плохо разбирая, что творится под моими ногами, полетел следом. «Поймаю, уши откручу, — бухтел я себе под нос, работая ногами как в самой стремительной контратаке. — Я тебе покажу, настойку из мухоморов и примочку из волчьих ягод. Я тебя так познакомлю с традиционной медициной, что ты навсегда позабудешь своего Карлоса Кастанеду».

И не прошло и нескольких секунд, как я уже был около этого одинокого уличного фонаря. Но куда бежать дальше не имел ни малейшего понятия, ведь знакомая фигура шамана Волкова просто растворилась в темноте этого зимнего вечера.

— Неужели показалось? Неужели нервы шалят? — пробурчал я и, немного покрутившись на месте, потопал домой.

В хижине старика Харитоныча сегодня опять собралось приятное общество. Молоденькие учительницы Вика и Надя очень громко и долго хохотали, рассказывая тему родительского собрания, на которое пришёл сотрудник милиции и прочитал целую лекцию о том, как радиохулиганы разлагают советскую молодёжь. Оказывается, где-то в нашей округе стал регулярно выходить в эфир некий радиолюбитель по прозвищу Пентагон. И этот недостойный строитель коммунизма вместо того, чтобы освещать выполнение пятилетнего плана, рассказывал трудовому народу скабрёзные анекдоты и крутил музыку: «Deep Purple», «Led Zeppelin», «Pink Floyd», а так же песни Владимира Высоцкого и Аркадия Северного.

— И теперь милиция просит, чтобы родители обратили самое пристальное на занятия своих отпрысков, ха-ха, — хихикнула Вика, — и в случае чего немедля докладывали куда следует. Потому что сорняки нужно уничтожать на корню.

— Да, ­– крякнул Иннокентий Харитонович, продолжая лепить миниатюрную фигурку американского ковбоя, — дело Павлика Морозова, едри твою за ногу, цветёт и побеждает.

— А что будет этому Пентагону, если поймают? — заинтересовалась Надежда и в её вопросе прозвучала тревога за судьбу недальновидного хулиганистого паренька.

— Сначала оштрафуют, — ответил я, застыв в позе «охотника за головами», который, не целясь, стреляет от пояса сразу из двух револьверов.

Кстати, старик Харитоныч сам предложил сделать ещё один набор оловянных солдатиков. Его почему-то захватила эта творческая идея. Поэтому я этим вечером снова изображал фигуры североамериканских ковбоев.

— Вот и правильно, нечего в эфире хулиганить, — хмыкнула Виктория.

— А если поймают повторно? — спросила Надя.

— Дадут условный срок, — буркнул я. — А вот на третий раз отправят уже в санаторий.

— В какой? — хором спросили девушки.

— В санаторий ВЦСПС, — хохотнул Харитоныч, — где каждого научат, как валить, цеплять, срезать, пилить сосны и прочую древесину. Надо бы этого идиотика Пентагона отыскать, вразумить и предупредить.

— Вот ещё, — проворчала Вика, — сам дел натворил, теперь пусть перед законом держит ответ. А ты, Иван, как считаешь?

— Иногда очень сложно ответить на самые простые вопросы, — улыбнулся я. — Вот представьте на минуту, что вы знаете, что в будущем «Deep Purple», «Led Zeppelin» и Аркашу Северного разрешат, и более того станут совершенно свободно крутить по радио и продавать в музыкальных магазинах. Тогда какой был смысл в том, что это всё запрещали в прошлом? Тупость какая-то получается.

— Мы не знаем, что будет в будущем, — неожиданно обиженным глоссам произнесла Виктория.

— Если внимательно проанализировать прошлое и настоящее, то будущее можно предугадать с высокой вероятностью, — возразил я.

— Ну-кася предугадай чёнить, — захихикал старик Харитоныч.

— Легко, — буркнул я. — В своё время я успел поиграть в хоккей и в Высшей лиге СССР и в НХЛ. С коммерческой точки зрения и по уровню зрительского ажиотажа заокеанская лига в разы привлекательней нашей. Значит, в будущем неизбежно наша отечественная лига будет копировать формулу розыгрыша НХЛ. То есть мы сначала будем проводить регулярный чемпионат, а затем матчи плей-офф. Или вот группа «Deep Purple», которая не нравится нашим старичкам из Кремля. Когда старички отойдут в мир иной, эту музыку будут слушать все кому не лень. Это всё элементарно.