Душой я, наверное, согласна с фотохудожником. Своей паре надо верить. Только к чему других обвинять?

И сейчас, не поправляя Можайского, я немного почувствовала себя… обманщицей.

Все ли я честно говорю, не утаиваю ли во благо себе? Логичных вариантов признаний было всего два. Первый - безумно хочу замуж, поэтому готова хоть на дно за кольцом. И – такая меркантильная, что не смогла вынести падение драгоценности в воду.

Ни один из вариантов признавать не хотелось и это испортило мне настроение вкупе с общим самочувствием.

Зубы начали постукивать от холода, влажная блузка липла к телу. Мое ныряние за кольцом принесло грустные плоды - как бы не простыть.

Я чувствовала себя скованно и нелепо. В полутьме, с дурацкой коробкой в руках, которую я так и не открыла.

– Черт, да ты замерзаешь! – Дима расстегнул рубашку, стащил ее с себя. Зацокали где-то внизу, по брусчатке, сорванные запонки. Меня закутали в теплую ткань, но, боюсь, я быстро промочу и ее.

– Чуть-чуть потерпи, солнце, сейчас вызову машину, - экран телефона подсветил нахмуренное лицо. – Вовка, машина нужна, срочно. Да понятия не имею, где мы, вроде парк у реки. Посмотри по локации моего телефона, ты же его видишь. Да… похоже… вызывай. Три минуты до нас? Отлично. Скажи маме, пусть теплую одежду приготовит. Зачем-зачем… Я тут Даше предложение планировал сделать, романтично, на корабле. А она в воду нырнула, намочила одежду. Нет. Нет. НЕТ, ЛОМОВ! Она не решила утопиться в реке!

Кого-то откровенно троллили, а обычно не теряющийся и отвечающий той же ироничной монетой Можайский воспринял произошедшее серьезно. И это почему-то меня взбодрило.

– Дим, не напрягай, пожалуйста, маму. А лучше вообще ничего пока ей не говори, ладно? Если приедем к тебе, начнется суматоха, расспросы. А мне сейчас покоя хочется. Можно я домой?

Он медленно кивнул, звонок завершил, но мерцающий экран не выключил. И я не смогла выдержать внимательного взгляда, просто зажмурилась и притихла.

Мужская кожа ощущалась тепло и гладко. Хотелось потереться щекой, согреть холодный нос, уткнувшись потеснее. Под моими пальцами ритмично и глухо билось сердце. Бум-бум. Прижимаясь изнутри и доверчиво грея ладонь. Как плыл и замирал под моей нехитрой лаской весь Можайский. Осторожный и одновременно голодный, как подкрадывающийся хищник, что меня несколько пугало.

До самой машины мы молчали. И в такси без слов сидели бок о бок. Одна его тяжелая рука на моем плече. Вторая – на подрагивающем колене.

– Я провожу до квартиры. Присмотрю, чтобы ты без приключений попала домой, - твердо сказал он, когда машина подъехала к моему дому. И это показалось одновременно правильно и страшно. Ах, да, ему же надо вернуть рубашку. – Такси отпустим, я вызову себе отдельно.

Лифт, как водится, не работал. Ступени пахли влажным, сырым цементом -немного затхло. Распахнутые форточки на подъездных пролетах впускали тихие вечерние звуки: то чей-то смех, то рокот проезжающей мимо машины. На третий этаж я взлетела ласточкой, едва касаясь краешка ступеней. У Можайского, идущего за мной почти вплотную, так, что я его чувствовала спиной… зазвонил телефон. И тут же замолчал, явно выключенный.

Мой этаж, наконец-то. Поспешно открыв дверь, я стянула уже повлажневшую ткань с плеч. Протянула рубашку Можайскому. И оказалась мгновенно обернута обнаженным сильным телом. Шепот. Куда-то в район волос, но мурашки помчались по всему телу.

– Можно я останусь?

Блииин.

Я мокрая, холодная, с жалко висящими прядями волос. Такой будет наша первая ночь? С лягушкой Дашей?

– Дима, я… не очень хорошо себя чувствую, - Вроде я говорила, а сама себя не узнавала. Так сорвано, почти задыхаясь звучал голос.
– Извини меня. Может быть не сегодня?

– Даша, ты знаешь как я прислушиваюсь к твоему мнению… Но ты сейчас расстегиваешь на мне ремень.

– И-и-извини, это я от нервов. Не обращай внимания.

– Да?

Черт, какой позор.

– Да-а. Немного поцелуемся и пойдешь…

Чудесно целуется. Чудно. Волшебно. Потому что только магией можно объяснить феномен онемения ног, когда целуют в губы. Мне встретился волшебник. А я ухитрилась по дороге превратиться в тыкву и растерять все принцессное великолепие.

Ох. Я совсем не помню какой бюстгальтер надела. Вообще в голове пусто, когда так хорошо. Вот он сейчас целует мою шею, вдруг потом, исключительно случайно, расстегнет пуговицу на блузке. А там какое-нибудь старое с широкими лямками уродство? Почему, почему я давным-давно не выбросила в мусор всё страшное белье?! Удобное? Да в баню удобное!

Нет, нельзя так.

– Дима, я думаю… не сегодня. Отпусти меня.

– Даша, ты сама меня держишь. С тобой все нормально? Давай я чай поставлю?

Какой к бесам чай, у меня мурашки канкан танцуют, когда он так нежно целует у ключицы и провокационно дышит вниз, в район неизвестного по качеству белья. Не знаю где там валяется его рубашка и, надеюсь, я хорошо захлопнула входную дверь, потому что совершенно случайно я торопливо сдираю собственную мокрую блузу, зачем-то вместе с бюстгальтером, к моему счастью оказавшимся кружевным и легчайшим.