Тяжесть его слов смыли всю вялость после наркоза и тупую боль в костях, которую не могло развеять лекарство в моей капельнице.

Мне не нужно было спрашивать, что он имел в виду, потому что я знала, что это значит.

Сент бросал меня.

Мне захотелось приподняться на кровати, чтобы не чувствовать себя такой же уязвимой, как и в первый день нашего знакомства. Только на этот раз у меня был не вывих лодыжки.

По трещине, по боли, по тому, как деформировалась моя рука, я знала, что она сломана. Мне, конечно, сделали операцию. Я не осматривала ее. Не хватало смелости. Я итак знала, что все плохо, как и знала то, что если посмотрю, то увиденное сломает мою душу так же легко, как молоток сломал мою кость. Это была не просто рука. Это было то, благодаря чему я выживала. Писала. Спасала себя. И она была сломана.

Так что да, у меня не хватало смелости посмотреть на нее.

Вместо этого я посмотрела на Сента, у которого был свой молоток, и он разбивал им другие вещи.

— Почему? — спросила я тихо и агрессивно.

В моем голосе не было ни силы, ни твердости. Сент играл нечестно. Он знал, что я сейчас слаба, но все равно наносил удары. Потому что он такой.

Он посмотрел вниз, туда, куда я не хотела смотреть. Не могла смотреть.

Он вздрогнул.

По-настоящему вздрогнул.

Человек, который видел и совершал многое, вздрогнул при виде того, что было моей изуродованной рукой.

Мне захотелось блевать от его неспособности сохранить маску и скрыть свое отвращение. Но я справилась с собой.

— Ты знаешь почему. Ты достаточно умна, чтобы понять, что все слишком неправильно, даже для нас.

Во рту разлилась горечь.

— Нет. — Я выплюнула это слово, надеясь, что оно расплавит его чертово лицо. — Ты ведешь себя сейчас как эгоист и слабак, и если ты на самом деле такой, то уходи.

Я сделала паузу, чтобы втянуть воздух, который резал, словно тысяча клинков.

— И не возвращайся.

Сент ждал. Ждал большего. Больше оскорблений, больше уродства. И я могла бы продолжить, потому что его слова открыли и сделали глубже колодец моей ненависти. Все равно любовь — лишь более мягкая форма ненависти.

Но я промолчала. Он не заслуживал большего. Особенно моей ненависти. И все же, несмотря на свое состояние, я ждала. Затаив дыхание, и ненавидя себя за это. Каким-то образом в душе еще оставался клочок надежды, который должен был быть уже давно похоронен и разложен. Но Сент взял дробовик и разнес его в клочья, когда повернулся и ушел, оставив меня разбитой и беспомощной на больничной койке.

~ ~ ~

Хотя один важный человек — которого теперь я ненавидела больше, чем саму себя — просто взял и покинул меня в момент, который мог стать самым худшим в моей жизни, другой человек вернулся.

Возможно, именно она и спасла меня. Любопытный факт, потому что по закону жанра спасать меня должен был мужчина.

Но появилась Кэти. Та, чьего появления я ждала меньше всего.

И она спасла меня, оставаясь все такой же бесчувственной и черствой.

Она не плакала над моей травмой, ведь она была врачом, и не такое видела. Я выживу. Вылечусь. Мое тело было создано для этого.

А вот сердце — нет.

Но Кэти не волновало и это.

Она не знала, насколько глубоким был разрыв, пока не пришла ко мне на третью ночь. Я выписалась из больницы в первый же день после операции, вопреки предписаниям врача и поехала домой.

Кэти не стала выговаривать мне за виски, которого я выпила достаточно, чтобы все ей рассказать. К счастью, я не раскисла настолько, чтобы рассказывать эту историю со слезами и истерикой. Кэти не выглядела удивленной или шокированной, но у нее всегда был лучший покер-фейс. К тому же ее нечасто трогали душевные переживания других.

— Сердечная боль во многих отношениях ужасна, — сказала она. — Во многих, многих смыслах. Но есть одна прекрасная вещь в этом конкретном виде боли. Она может подождать, потому что всегда будет рядом. И учитывая тот факт, что знаю тебя лучше, чем ты сама, я вижу, что этот мужчина значил для тебя больше, чем ты когда-либо признаешь. Не стану приукрашивать, дорогая, тебе ещё долго будет больно. Даже не знаю, переживешь ли ты это по-настоящему. Но рано или поздно ты с этим справишься. Сейчас же не время погрязать в страданиях. Пора работать, сучка.

— Ты что, не видишь, что я в гипсе? — сказала я, показывая на больную руку. — А синяки?

Я дернула рукой в сторону своего лица с огромным синяком, глядя на который можно было подумать, что мне чертовски больно. Но благодаря маленьким голубым таблеткам я ничего не чувствовала. Ну, по крайней мере, боли от поверхностных ран.

— Я все это вижу. И твои оправдания тоже вижу. Но будучи авторитетным врачом уверенно заявляю, что твой мозг работает просто отлично. Тебе этого хватит, чтобы уложиться в срок.