— Ты уверен, что хочешь здесь находиться? — спросила я Дикона, оторвавшись от ноутбука.

Оказалось, что вся эта ситуация стала чертовски полезной для моей писательской деятельности. Может поэтому я так спокойно ко всему относилась. Я полностью погрузилась в ужас собственного изготовления. Точнее, в ужас, который могла контролировать.

Дикон сидел на диване, поджав под себя ноги, с пивом в руке, и делал вид, что читает книгу Стивена Кинга. Впрочем, я знала, что он ее не читает по тому, как он ее держал. Вежливо. Не повреждая корешок, хотя мы с Эмили его уже итак достаточно потрепали. Он был нежен с книгой. Значит, не читал. И мое пиво не пил. Ну, точнее, пиво Эрни.

Я знала, что Дикон был начеку. Была уверена в этом. Его пистолет лежал на столе. Мой лежал рядом со мной. Он был напряжен, прислушивался. Поглядывал на двери и окна. Ждал.

Дикон сосредоточился на мне, когда я заговорила.

— Да, я уверен, что хочу быть здесь, — ответил он.

— Не думала, что ты захочешь поиграть в няньку, пока Сент отправится на какую-то миссию, чтобы окончательно покончить со своим прошлым. — Я сделала паузу. — Скорее думала, что ты будешь в команде, желающей убить его.

Он усмехнулся. Улыбка была настоящей, искренней, хотя сам Дикон оставался таким же напряженным.

— Ах, это было бы слишком предсказуемо. А ты слишком умна, чтобы думать, что я могу быть настолько предсказуемым.

Я усмехнулась в ответ.

— Что ж, твоя правда. Так почему тогда ты помогаешь ему? Потому что ты хороший человек?

Дикон отпил пива. На этот раз сделав настоящий хороший глоток.

— Мы оба знаем, что я не хороший человек. Хорошие люди давно вымерли как динозавры, если они вообще когда-либо существовали. Я здесь не ради Сента, а потому что мне нравится стервозная писательница, которая часто бывает в моем баре. Которая чертовски хорошо пишет. Мне хочется прочитать еще больше ее книг. Хочется, чтобы она осталась жива и написала их.

Он посмотрел на пистолет, потом в сторону моей спальни, туда, где когда-то лежало мертвое тело.

Я забыла об этом, о том, что оборвала в своей спальне чью-то жизнь. Тот факт, что я не вытатуировала в памяти точное место совершенного мною убийства — явный признак того, что во мне что-то не так. То, что не постелила коврик над еле заметным пятном крови, запятнавшем светлый деревянный пол. Сейчас я даже не замечала его. Я смотрела на него, смотрела достаточно долго, чтобы вызвать в памяти лицо, кровь, смерть, запах, только тогда, когда мне нужно было проникнуть в сознание убийцы.

Потому что именно убийцей я и была.

Я никогда не хотела заходить так далеко ради истории. Никогда. Боль и смерть не возбуждали меня. Конечно, мне были интересны мысли тех, кто совершил эти мерзкие поступки. Но самой убивать мне не хотелось.

Пока не пришлось.

И что самое ужасное?

Это сделало меня лучшим автором.

И худшим человеком.

— Ты и сама можешь о себе позаботиться, — продолжал Дикон. — Я здесь только для того, чтобы оживить свою ночь.

Я вскинула бровь.

И тогда ночь стала совсем живой.

Или мертвой, в случае Дикона.

~ ~ ~

Можно подумать, что я помню детали.

В моих книгах все было продумано до мелочей. Половина причины, почему их можно было использовать в качестве инструкций, если бы кто-то захотел.

Мои редакторы пытались вдолбить мне что внимание к деталям и подробное описание обыденных скучных вещей лишнее. Но я не слушала их. Мне не хотелось, чтобы мои книги были наполнены только монстрами и ужасами. Мне нужны были и люди. Их повседневная реальность. Это делало все гораздо страшнее.

Так что да, детали были важны для ужаса.

Но когда я сама оказалась в ужасе, то не уловила ни одной детали.

На лицо брызнули капли теплой крови. Выстрела не было. Скорее всего использовали оружие с глушителем или снайперскую винтовку. Хороший выстрел.

Дикон не ожидал этого.

Но, опять же, ведь никто не ожидает получить пулю в грудь, не так ли?

Мне хотелось думать, что я быстро среагировала, но это все равно бы ему не помогло. Я не могла вспомнить все настолько четко, чтобы сказать, что не вошла в ступор. Но я помнила, как встала, лицо все в крови, рука сжимала пистолет. Он был холодным. Тяжелым. Он приземлял меня.

Дикон смотрел на меня с ужасом или мертвым взглядом?

Разве я мало знала о смерти? Разве не должна была знать умер кто-то или нет?

Но все же у меня имелось разумное оправдание.

В меня тоже выстрелили.

Но не пулей, которая убила бы меня, как убила Дикона. Дротиком с транквилизатором. Неприятно, словно ужалила пчела. Я даже смогла дотянуться до него и дотронуться, схватить онемевшими руками.

А потом наступила темнота.

Или я уже рассказывала эту историю?