– Это может стать проблемой.

– Что?

– Неважно, – проворчал он. – Ты в порядке? Тебе нужен еще один ибупрофен?

– Сейчас нет, – сказал я, перекладывая небольшую подушку, которую дала мне Бриджит, чтобы я положил ее между бицепсом и грудью. – Это очень помогает.

– Ага, кто бы мог подумать, что она еще и медсестра.

Я засмеялся.

– Я тебя ненавижу.

– Я в курсе, – поддразнил я его, убирая руку с его колена и возвращаясь к любованию видом за окном.

****

Я понятия не имел, что такое комплекс в данном контексте, но представлял себе нечто более похожее на французский замок или английскую усадьбу, чем то, к чему мы подъехали. У меня в голове был образ слова «особняк», и это было совсем не то, что я видел. Это было великолепное чудо прямо на берегу озера. Я никогда в жизни не был в более великолепном доме.

Поместье родителей Хейдена на Баттерворт-роуд располагалось на пяти акрах земли, вокруг него росли деревья, а из окон открывался потрясающий вид на гору Рейнир. Оно было похоже на курорт, настолько большим оно было. В нем было чуть меньше двадцати пяти тысяч квадратных футов [15], десять спален, пятнадцать ванных комнат и большая гостиная, из которой можно было выйти прямо на огромный задний дворик. Там было так много французских дверей... Потом две кухни и, как сказал Хейден, кладовые дворецкого, на что я кивнул, когда он это сказал, но понятия не имел, что это такое. У них был кинотеатр, комната с бильярдным столом и пинг-понгом, и даже автомат для пинбола. Я обратил внимание на полный бар, мы с остальными гостями посетили винный погреб, а затем площадки для баскетбола и ракетбола, сауну и тренажерный зал, теннисный корт, поле для гольфа и песочницу. В конце причала можно было пришвартовать свою яхту и яхту друга. Я хочу сказать, это было безумие. Кроме того, внутри все было отделано мрамором, золотом и хрустальными люстрами. Внутри было миллион мест, где можно посидеть, комната за комнатой с белыми диванами и каминами, а снаружи территория была девственно чистой, с каменными скамейками у фонтанов и искусственных прудов. Это было похоже на какой-то греческий храм с мраморными дельфинами, колоннами и вазами, наполненными цветущими растениями.

В ванной комнате миссис Бурдин были ступеньки, которые вели к ее ванне, а сама ванная была почти такой же большой, как мой дом. Это было потрясающее место, и я рассмеялся над Боди, когда вернулся с Хейденом с экскурсии и встретил его в большой комнате.

– Что?

Я покачал головой.

– Нет, ну что ты, – подначил он меня.

– Чувак, ты шутишь?

– Это не мой дом, Джед. Он принадлежит родителям Хейден.

Я фыркнул, проходя и садясь на край дивана. Он расположился прямо напротив меня, заняв место вплотную, так что наши колени, как обычно, оказались зажаты друг другом.

– Боди, – позвал Хейден.

Когда он повернулся, Хейден, должно быть, жестом подозвал его, потому что тот встал и ушел.

Мгновением позже рядом со мной опустилась маленькая девочка, лет семи-восьми. Она была одета в джинсы и футболку с длинным рукавом, что казалось странным в такой теплый день. На ней были кроссовки. Я ничего не сказал — за годы общения с детьми в самых разных ситуациях я понял, что лучше всего подождать.

– Привет, – сказала она через несколько минут.

– Привет, – ответил я, улыбаясь ей.

– Как тебя зовут?

– Меня зовут Джед. А тебя?

– Стелла.

– Приятно познакомиться, Стелла.

– Джед - это сокращение от чего-то?

– Почему ты так думаешь?

– Потому что Тед - это сокращение от Теодора.

– Откуда ты знаешь? – спросил я, потому что именно так я поступала с детьми.

– Мой сосед по парте в школе, то есть наши парты стоят друг напротив друга, – объяснила она, – его зовут Теодор, но он называет себя Тед, а не Тео.

– Понятно, – сказал я. – Ну, меня зовут Джосайя, что технически должно сокращаться до Джо, но моей матери это не нравилось, и она назвала меня Джедом. Обычно Джед - это сокращение от Джедидайя, но у меня все вышло иначе.

Она кивнула, как будто поняла.

– Ладно.

Наступило затишье, а затем она перевела дыхание.

– Как ты пострадал? – спросила она, переходя сразу к сути вопроса.

– В меня стреляли, – сказал я, потому что врать детям было глупо.

– Почему в тебя стреляли?

– Я заместитель маршала США, – сказал я, приподнимая хенли, которая была надета поверх футболки, чтобы она могла увидеть звезду на моем поясе. – Поэтому время от времени в меня стреляют.

– Потому что плохие парни.

– Именно так.

Она выглядела скептически настроенной.

– Обычно в меня не попадают, понимаешь, и даже если попадают, у меня есть бронежилет, и пули останавливаются, чтобы не попасть в тело и не вызвать кровотечение.

– Как по телевизору.

Это было проще всего, и я согласился.

– Правильно, – подтвердил я, глядя на озеро.

– Заместитель маршала США - это как офицер полиции?

– Да. Мы все ловим плохих парней.

– Это хорошо.

Вопрос был в том, почему это хорошо? И да, для ребенка ловля плохих парней всегда будет положительным моментом, но она не сказала об этом вскользь, как о чем-то незначительном. Ее слова имели больший вес, и я услышал это в ее голосе.

– Сколько тебе лет?

– Семь.

– Где твои родители?

– Мама в Нью-Йорке, где я живу большую часть года, а папа на катере на озере, учит Ванессу - это его девушка - кататься на лыжах.

– Она не умеет кататься на лыжах?

Она покачала головой.

– Я тоже не умею.

– Мой папа мог бы научить тебя, но ты не сможешь держать ручку, потому что тебе больно.

– Верно. Так что, наверное, сейчас мне не время учиться.

Она кивнула.

– Ты не хотела идти с папой и Ванессой?