— Не понимаю. — Сразу вспомнив комнату «Повелитель марионеток», Эмили прекрасно поняла, о чем говорит Феликс.

— Выпьем? Я расскажу. — Феликс тут же остановил танец и, вытянув руку, пригласил Эмили пройти с ним к бару.

— Я не особо алкоголь… — повторила свою мантру Эмили.

— Так и я. — Феликс, вежливо улыбаясь, обхватил Эмили за талию и повел вперед.

Белый свет поблескивал в волнах скотча на дне полупустой бутылки и замельтешил кругами от звонкого удара ею о стеклянный стол. Билл сидел в окружении двух молоденьких красоток и, не сопротивляясь их ласкам, боролся со сном. Обострившийся насморк и жаропонижающие явно намекали ему на то, что алкоголь сегодня был не самой лучшей идеей. А в таких количествах так и вообще.

— Во-о-от, понимаете, да? Я спаса-а-ал ее! Я геро-о-ой! Геро-о-ой, сука! А она… — продолжал жаловаться Билл на несправедливый, с его точки зрения, игнор Эмили.

— Да шлюха она, Билли. — Блондинка еще плотнее прижалась щекой к его плечу.

— Забудь ты ее, у тебя же есть мы, — хихикая, дополнила брюнетка, расстегивая его ремень.

— Ну-у-у, Ма-а-арта… я не хочу-у-у… — Билл по-детски сморщил лицо и, развалившись на стуле, закрыл уставшие глаза, напрочь не замечая того, как неподалеку остановилась Эмили.

— Дадите мне… минутку? — Та, сжимая кулаки, посмотрела на Феликса.

— Знаешь его? — в ответ на реакцию Эмили произнес Феликс.

— Лучше бы не знала, — резко ответила Эмили.

— Может, мне пойти с тоб… — не успел договорить Феликс, как Эмили уже была на полпути к столику. — Видимо, подожду у бара… — продолжил он себе под нос.

Журналистка буквально закипала злостью. Варилась в ней. Чувство обиды и ощущение предательского обмана в искренности тех пустых, как она сейчас убедилась, признаний в любви, умноженные на возникшую из ниоткуда ревность, выливались в четкое и осязаемое желание отомстить. Отомстить этой скотине за все. За всю фальшь, за всю боль, что дни напролет, словно кислотой, разъедала ее сознание. За те чертовы муки, которые, не имея ничего святого, носились по перетянутым струнам души и, воскрешая прошлое, многократно усиливали и без того кошмарные события той ночи. Все это сейчас превратилось в ненависть. В лютую и неприкрытую злобу.

«Скунс позорный! Чучело ты голубокровное! Боже, и недели не прошло, а он уже развлекается с какими-то шлюхами! Вот, Эмили! Вот его лицо! Вот его сраная любовь! Я тебе, собака, сейчас устрою! Клянусь, сурикат недобитый, ты скоро сам почувствуешь всю мою боль!» — мысленно извергаясь вулканом бушующей ярости, грозно встала Эмили напротив Билла.

— Такие у тебя чувства, да? — Она еле сдерживала эмоции.

— Эм… Эмили?! — суетливо отталкивая подружек, кое-как поднялся Билл. — Ты… — Он, покачиваясь, подошел к ней. — Ты не так все пон… поняла.

— А мне и нечего! Нечего понимать! Просто еще раз убедилась, кто ты.

— Ты не понимаешь… Просто не понимаешь! Не знаешь вообще ничего, что тут происходит! — качался на ногах неопрятный Билл. — Мы не могли уйти. Черт возьми, никто не может. Понимаешь?! Никто! Да я спасал тебя!

— Спаситель недоделанный! Все ты мог, скотина! — Эмили ненавистно посмотрела в его виноватые глаза. — Мог, если бы по-настоящему любил. Ты… ты чертов сын сенатора! Да одного косого взгляда твоего отца хватит, чтобы этот клуб закрыли, и ты… ты не мог уйти? Предпочел смотреть, как меня при тебе же используют? — Дыхание Эмили сбивалось, а глаза слезились обидой. — Ты просто лжец. Противный, вонючий и мерзкий лжец!

Пожар из бушующей ярости разгорался внутри Эмили все сильнее. А укрепившееся понимание того, что у нее к Биллу и правда были или есть те самые чувства, что впервые за долгие годы заставляли тогда отдаться ему, просто разрушало. Алым потоком они лились из кровоточащей раны прошлого и затапливали последние увядающие ростки человечности и прощения. Сейчас она не хотела слышать ничего. Ни, возможно, логичных объяснений, ни, вероятно, искренних оправданий. Ничего. Она просто хотела мстить.

— Да прости же меня. Ну не вру я, не вру. Пожалуйста, поверь, Эмили. Я правда очень… — Билл подошел к ней вплотную. — Ты нужна мне, я места себе не нахожу. Ты не отвечаешь. Не хочешь даже выслушать.

— Ну место, я смотрю, ты все-таки нашел? — Эмили кивнула на подружек Билла, что буквально светились улыбками.

— Да я их не знаю даже!

— Билли, мы ждем! — За его спиной раздался смех явно решивших подлить масла в огонь красоток.

— Не сейчас, Марта, — нервно обернулся тот.

— Не знаешь, значит? И ремень, наверно, тоже не знаешь, как расстегнулся? — Эмили шлепнула по свисавшей между ног бляхе.

— Да не так все… — попытался поправить ремень Билл.

— Ах не так, значит? Не так, — сделала паузу Эмили, на мгновение вновь пережив боль той ночи. — Ты мне сердце разбил, сволочь! Заставил смотреть! И сам смотрел! Не ушел! — Она с силой ударила ладошкой по груди Билла. — Я ведь… я ведь годами берегла себя. Понимаешь? Для одного человека берегла. Для тебя, ты им стал в ту ночь, Билл! А ты… Что сделал ты? Никогда не прощу! Слышишь?! Никогда!

Душа Билла взвыла от отчаяния. Только сейчас он понял и по-настоящему осознал, что натворил. Какую боль причинил той, без которой вдруг стало невыносимо жить, думать, дышать, да и попросту улыбаться, быть собой. Ненависть к себе за предательство этой девочки, что хоть и кажется сильной, но остается беззащитной внутри, сдавливала дыхание, как обвивший добычу удав. Билл ощущал свою никчемность, слабость перед угрозой, нависшей над головой этой журналистки, попавшей в ловушку амбиций и больших ставок. Ловушку, что не просто рушит жизни, а забирает их. Если бы он только мог рассказать ей, как тут пропадают без вести люди… Все эти дураки, что решили нарушить правила Майкла. Как по одному его щелчку разоряются финансовые империи и рушатся целые семьи. Если бы мог… Но он прекрасно знал, что стоит только заикнуться и уж тем более проболтаться ей, то он станет не просто исключением, а показательным примером этой расправы. А что они сделают с ней, с этой рыбкой в бездонном озере мегалодонов? (2) Ведь для них она просто корм, добыча для голодных членов озабоченной элиты. Поэтому о перспективах для Эмили он думать просто не хотел.