Надо же как угораздило. Первый попавшийся пьянчуга оказался царским лекарем. Даже удивительно, как этот алконавт до сих пор вхож к Иоанну, который пьяных терпеть не может. Хотя, наверное, у доктора медицины имеются свои способы замаскировать перегар.

— За знакомство надо обязательно выпить, — уверенно произнёс я.

Доктор Стендиш данное начинание поддержал целиком и полностью, опустошив стакан вина раньше, чем я успел сделать хотя бы глоток. Вот что значит профессионал.

Интересно, что он будет делать, если вдруг срочно понадобится государю? Хотя я сомневаюсь, что он о таком вообще задумывается.

Но на самостоятельную фигуру он походил слабо. Пешкой в чьей-то игре он ещё мог быть, и наверняка являлся, те же англичане из Московской компании наверняка продавливали через него необходимые им решения. Но в качестве отравителя — точно нет. Только если доктор и впрямь чересчур усердствовал с микстурами на основе ртути.

— Кажется, я слышал где-то ваше имя, доктор, — сказал я.

— Моё? О, меня все знают! Кого хочешь спроси! — язык у него уже заплетался, акцент становился всё более невыносимым.

— За это тоже надо выпить, — сказал я.

— А ты знаешь толк в хорошей… Как это по вашему… Посиделке? Да! — воскликнул Стендиш.

Он уже и без меня изрядно набрался, а моё вино и вовсе должно было сшибить его с ног, но он пока держался. На грани.

— А вот ещё хотел спросить… Ртутью и правда лечат? Мне вот один аптекарь говорил, что это яд, — сказал я, разливая остатки вина из кувшина.

— Всё есть яд и всё есть лекарство, как говаривал Парацельсиус, — пожал плечами доктор. — И вино тоже яд. Но оно же и лекарство от наших горестей!

— Мудро сказано, — хмыкнул я.

Мы выпили снова, вернее, Стендиш выпил, а я вновь только смочил губы. Его взгляд рассеянно блуждал по сторонам, мимику он не контролировал, постоянно ухмыляясь и облизываясь. Ральф Стендиш был пьян в стельку. Настоящее чудо, что он вообще вспоминал русские слова. Коверкал до неузнаваемости, запинался, но говорить всё ещё мог.

— А царя с царицей ты тоже ртутью потчуешь? — тихо спросил я, наклонившись к доктору.

Доктор задумался. Его молчание затянулось, я даже подумал было, что он не ответит, но он вдруг закивал.

— Да, да… А как же! — произнёс он.

Твою мать. Ну, всё как я и предполагал. И что самое неприятное, делает он это абсолютно без злого умысла. Из благих намерений, которыми вымощено известно что.

Признайся он сейчас в преступлении, в попытке отравить царскую семью, я лично убил бы его, без всяких сожалений. Но доктор Стендиш представлял собой просто энергичного дурака. Такие, как он, погубили гораздо больше народу, чем ядерная бомба.

И я не знал, что делать. Отпустить его с миром — и он продолжит кормить своих высокопоставленных пациентов ядами в попытке излечить от несуществующих болезней. Договориться с ним не получится, да и нашу беседу он не запомнит, скорее всего, весь сегодняшний вечер целиком выпадет у него из памяти. Убить — взять грех на душу, да и если эта история когда-нибудь всплывёт, Иоанну это точно не понравится.

Стендиш опустил голову на сложенные руки и захрапел, бормоча что-то на родной английской мове. Может, отправить его обратно в Британию? Никогда не любил трудовых мигрантов.

Да, организовать этому идиоту срочный отъезд, накачав его вином до потери пульса. Хотя если он вернётся… Уверен, иноземцу Иоанн Васильевич прощает больше, чем мог бы простить русскому человеку. И всё начнётся сначала. Тогда дискредитировать его в глазах царя, чтобы Стендиша турнули с должности… Попробовать можно. Да, царь останется без врача, но я думаю, даже макака в белом халате справится лучше, чем доктор медицины из Кембриджа, так что попробовать стоит.

Я толкнул Стендиша в плечо, пытаясь до него добудиться.

— Чего тебе… Отвали… — пробурчал он по-английски.

— Идём, скорее, — сказал я, тоже на английском языке. — Тебя там зовут. Царь зовёт.

Он выругался, но нашёл в себе силы подняться. Его шатало, как моряка в шторм, но он всё же пошёл за мной. Само собой, в Кремль.

У Спасских ворот Кремля нас остановили стрельцы, несущие караульную службу. Этого-то я и добивался.

— Братцы! — воскликнул я. — Немец-то! Царя по-иноземному хулил!

— Дохтур это, — сказал стрелец. — Англицкий. Видали его не раз.

Я тоже успел примелькаться в Кремле, да и среди стрельцов был известен. Слава о новой сотне, в которой давали пищали без фитилей, бродила по Москве и окрестностям уже пару месяцев, а после царского визита и вовсе обросла небывалыми слухами.

— Царя поносил, пьяница! — воскликнул я. — В Разбойный приказ его надо, братцы!

— Разберёмся, — буркнул другой стрелец, вышедший из башни на шум.