Обернулся. В переулке уже никого не было, только Гюльчатай нервно топталась на месте и фыркала. Девица поспешила скрыться, наверняка докладывает ярыгам Разбойного приказа о смертоубийстве.

Я глянул на пострадавших, оба катались по земле. Для допроса пригодны. Пинком я перевернул одного из них на спину и приставил острие ножа к нижнему веку.

— Ну-ка, поведай мне, кто вас прислал, — тихо произнёс я.

Вряд ли это обычные тати. Я в такие совпадения верить не привык.

Разбойник захрипел, в ужасе пытаясь отползти прочь от моего ножа.

— Не знаю я! Христом-богом клянусь! — простонал он.

— Ну-ка, не уходи никуда, — буркнул я, на всякий случай ударив его рукояткой ножа.

Если не знает один, должен знать второй, логика простая. Перевернул второго, точно так же ткнул ножом в нижнее веко.

— Твой приятель сказал, ты дела ведёшь, — хмыкнул я, глядя на замершего неподвижно бандита. — Кто меня выследить приказал?

— Да пошёл ты, — просипел тать.

— Тебе глаз сковырнуть? — спросил я. — Ты только попроси.

Бандит замолчал, скривился, тяжело дыша, словно каждый вдох причинял ему дикую боль. Неудивительно, со сломанными-то рёбрами.

— Не знаю имён, — сказал наконец он.

— Говори, как знаешь, — сказал я, на мгновение усилив нажим.

На щеке у него выступила маленькая тёмная капля крови.

— Боярин какой-то. Вернее… Договаривался-то не он… С холопом его болтали… — раскололся бандит.

С гнильцой орешек оказался, треснул только так.

— Какой боярин, что за холоп, где общались, как они выглядели, — я начал равнодушно закидывать его наводящими вопросами.

— Не знаю, какой, клянусь! С холопом в конюшне болтали, что у Ильинских ворот… Боярин, отпусти, не губи, Христа ради, — взмолился тать. — Не знали мы…

— Все вы так говорите, когда вам хвост прищемишь, — процедил я, убирая нож. — Холоп этот как выглядел?

Бандит всхлипнул, тяжело вздохнул, снова скривился от боли. Хорошее оружие — кистень.

— Холоп как холоп… В шапке рысьей, борода лопатой, в армяке сером… — тихо сказал тать.

— Приметы особые давай. Может, рябой он был, или кривой, — сказал я.

— Не рябой… — покачал он головой.

Хотя это особой приметой и не назвать, последствия оспы красовались на лице едва ли не у половины горожан.

— Шрам у него тонкий через бровь, аж на бороду заходит, — вспомнил разбойник. — Вот те крест, боярин…

— Ладно, отдыхай, — буркнул я.

Убивать их я и в самом деле не собирался. Вырубил обоих там же, где они и лежали.

К стрелецкой слободе подъехал уже в темноте, меня даже окликнул караульный. Не то чтоб у меня была острая необходимость выставлять караул в мирное время, но я справедливо рассудил, что пусть лучше стрельцы привыкают к нему сразу. Чтобы потом, уже во время походов, не делать глупых ошибок.

С постоялого двора я съехал давным-давно, зачем тратить на него деньги, если тут можно жить бесплатно. Так что я обитал в небольшой, но отдельной избе.

Даже после плотного ужина сон не шёл. Я ворочался на лавке, перебирая в мыслях имена и фамилии тех, кто мог бы навести на меня разбойников. Странно даже, что меня не подстрелили, но если это маскировалось под разбойное нападение, то, с другой стороны, работники ножа и топора предпочитают своих жертв брать на испуг, а не стрелять исподтишка. Поэтому-то меня и ссадили с лошади. Хотели оглушить, огорошить, раздеть, ограбить, а уже потом тихонько прирезать.

Боярин, значит. Ну, боярам я вроде особо насолить не успел. Не настолько, чтобы меня убивать. Обиды никому не чинил, в интриги не вмешивался. Разве что кто-то из покровителей доктора Стендиша мог усмотреть в моих действиях попытку навредить его планам, но так быстро разнюхать об этом, заказать и спланировать нападение попросту нереально. Значит, стрелецкие дела. Или оружейные, что, в принципе, практически одно и то же.

Но вот так сходу предположить, кому могла быть выгодна моя смерть, я затруднялся. Не настолько я ещё погружён в московские дела и придворные интриги. Но если мой неведомый соперник осмелился на первый шаг, придётся мне тоже сделать ход. И этот клубок придётся разматывать с самого начала.

Так что утром я твёрдо решил отправиться к Ильинским воротам. Поглядеть на людей, поспрашивать. Может, кто и видел этого холопа. А если найду его, то и ниточка потянется дальше, к его хозяевам.

И несмотря на то, что я полночи мучился бессонницей, всё равно поднялся с рассветом. Тут все поднимались с рассветом. Если хочешь успеть что-то в течение дня, приходится не отлёживать бока, а вставать.

Оделся я в самые затрапезные одежды, скромно. Зипун без вышивки, выцветшие шаровары, потёртая шапка. Даже саблю оставил висеть на гвоздике, ограничился одним только косарем и кистенём.