Сам доктор Стендиш мог только качаться из стороны в сторону в попытке устоять на ногах. Если он что-то и бормотал в своё оправдание, то на английском. Он, кажется, вообще не понимал, что происходит и где он находится.

Короче говоря, Стендиша, вусмерть пьяного, я сдал на руки стрельцам. Они такому виду царского лекаря не слишком-то удивились.

Ну а я наконец отправился к новой стрелецкой слободе. Наш лагерь давно разросся до полноценной слободы, не хватало только собственной церкви и торговых рядов. Остальное всё было. В церковь мы, впрочем, ходили в Андроников монастырь, а торговать нам было попросту некогда.

Уезжал я со смутной надеждой, что Ральфа Стендиша попрут со службы и он перестанет травить царскую семью ртутью и мышьяком. Этот вопрос надо будет держать на контроле, ну а пока я занялся своими прямым обязанностями — написанием устава.

Молодой дьячок скрипел пером, высунув кончик языка от усердия, пока я надиктовывал ему целые параграфы. По-хорошему, стоило бы добавить туда и рисунки, но я снова гнался за дешевизной и скоростью, чтобы этот устав можно было напечатать в кратчайшие сроки, и решил отказаться от иллюстраций.

Диктовал я по своему усмотрению, писарь был волен редактировать мои слова, как ему вздумается. Без изменения смысла и с последующей проверкой, разумеется. Он мог менять форму, но не содержание.

Когда черновая версия была завершена, я прочитал её вслух Леонтию, дал ознакомиться грамотным стрельцам, чтобы исключить спорные моменты и возможное недопонимание. Отредактировать те места, которые покажутся им непонятными, убрать некоторые пункты, которые вызовут протест, и всё в таком духе. Проблем, впрочем, не возникло, этот устав описывал уже сложившийся порядок, а не вводил новые, и критики оказалось немного. Зато обсуждение помогло дополнить его пунктами, о которых я позабыл.

Так или иначе, спустя несколько дней напряжённой работы «Воинский устав стрелецкой службы» был готов. Охватывал он лишь малую часть воинской жизни, затрагивал только стрельцов, а по-хорошему, нужны были ещё отдельные уставы для внутренней службы, гарнизонной и караульной, боевые уставы, и так далее, чтобы зарегулировать абсолютно все аспекты.

Вот только с поместным войском это не получится. Помещик среди своих холопов — сам себе начальник, сам себе командир. Чёткой иерархии в поместном войске нет, местнические споры возникают всякий раз, когда несколько бояр собираются вместе, и споры идут порой настолько жаркие, что бояре могут упустить врага, не сумев определиться, кто из них будет командовать полком правой руки, а кто — полком левой руки. А проиграв местнический спор, какой-нибудь воевода может и вовсе постричься в монахи от осознания своего позора.

Вот и выходило, что какой-нибудь родовитый князёк семнадцати лет от роду, у которого ещё молоко на губах не обсохло, мог командовать войском, задвигая по-настоящему талантливых, но худородных командиров. Эту ситуацию нужно было исправлять, и стрелецкие полки стали небольшим козырем в рукаве Иоанна. Местничество надо было переломать, уничтожить, пока они со своими фантазиями о шляхетской вольнице не уничтожили государство.

С новенькой копией устава, в очередной раз переписанного красивым почерком монастырского дьячка, я отправился в Кремль, но меня ждал жестокий облом. Государь отправился на очередное богомолье в один из многочисленных подмосковных монастырей, и до его возвращения делать мне оказалось абсолютно нечего. Вернулся в слободу несолоно хлебавши.

Осень приближалась широкими шагами, так что я занимался тем, что закупал дрова, провизию и вообще готовился к зимовке. Сколько я уже здесь? Почти полгода, а ничего толком и не сделано. Иной путешественник во времени успевает за месяц выстроить полный комплект заводов и наладить производство автоматов Калашникова, а я только и сумел, что подтолкнуть прогресс к уже существующему в Европе кремневому замку.

Пожалуй, настало время подтолкнуть прогресс ещё немного. Всё равно пока делать больше нечего.

Я вновь отправился в гости к Андрею Ивановичу, и нашёл его в мастерской, окружённого подмастерьями. Он набрал себе ещё несколько помощников, работа кипела, мастер, похоже, отказался от всех других заказов и теперь занимался только пищалями по моему образцу. По госзаказу и на продажу. Таких пищалей пока никто не делал, и он вовсю пользовался сложившейся монополией, пока другие мастера не подсуетились.

— Никита Степаныч! — радостно воскликнул мастер. — По делу али просто проведать?

— И так, и этак, Андрей Иваныч, — улыбнулся я.

— Может, тогда в дом зайдём, сбитня горячего выпьешь с дороги? — предложил мастер.

Заманчивое предложение. Осень в этот раз выдалась прохладной, даже зябкой.

— Отчего бы и не зайти к хорошему человеку, — сказал я.

Встретили меня как дорогого гостя. Ещё бы, дела у семейства Рыбиных ощутимо пошли в гору именно после моего заказа, и они чувствовали, что я могу предложить им что-то ещё.

— Чувствую, не просто так ты ко мне явился, Никита Степаныч, — криво ухмыльнулся мастер после того, как мы выпили сбитня и закусили пряженцами с рыбой.