— А найти его где можно? — спросил я.

— Так здесь же, недалече, — сказал мастер. — Все одним миром живём. Можешь хоть кого на улице спросить, дорогу укажут. Али мальчишку с тобой послать, проводил дабы?

— Не сегодня, — покачал я головой.

К этому визиту надо будет подготовиться, а не бежать, сломя голову, как лось во время гона.

— А я ведь тоже, Никита Степаныч, придумал полезное кое-что, — приосанился мастер.

— За то вас лучшим оружейником и кличут, — грубо польстил я, но Андрей Иваныч улыбнулся.

— Придумал я ствол у пищальки нашей укоротить, вдвое, — сказал он. — Остальное всё оставить как есть, токмо вместо ложа и приклада — рукоятка простая. Чтобы верхом палить можно было. Обрезами пищальки сии нарёк. Потому как из обрезка первая получилась.

— Вот и славно, — искренне порадовался я.

Только нынешняя конница из сиятельных дворян не пожелает брать в руки подлое огнестрельное оружие. Но холопов такими вооружить можно. И если каждому дать по три-четыре таких обреза, можно будет использовать классическую рейтарскую тактику, ударил — отошёл. Пожалуй, даже такая конница будет лучше, чем устаревшая поместная.

— Можно и дальше уменьшать, пороху без разницы, какую пулю толкать, — сказал я. — Хоть до игрушечных размеров.

— Детский, — усмехнулся Андрей Иванович.

— Ну да, чтобы в рукаве или мошне без труда уместился. Купца проезжего тати остановят, а он им из рукава — с добрым утром, — сказал я. — Скупят все эти детские тоже махом, глазом моргнуть не успеешь. Но поперву — царский заказ. Свой прибыток потом.

— А как же, Никита Степаныч! — воскликнул мастер.

Глаза его загорелись, он уже подсчитывал возможную прибыль. Если все московские, да и не московские тоже, купцы захотят себе такую игрушку, он просто купаться в золоте будет.

Я выглянул в окно, затянутое бычьим пузырём. Солнце уже садилось, дни становились короче, на улице быстро темнело. А мне ещё надо добраться до слободы, и лучше бы сделать это засветло.

— Ну, Андрей Иванович, благодарю за хлеб-соль, хозяюшке низкий поклон, — произнёс я. — Но пора и честь знать.

— Хорошему гостю завсегда рады, Никита Степаныч, — улыбнулся мастер. — Заглядывай, как чего нового измыслишь. Да и просто так заглядывай.

Я быстро собрался, поехал прочь от Кузнецкого моста. С заходом солнца жизнь в столице будто бы замирала. Москоу невер слип это совсем из другой эпохи.

Купцы закрывали свои лавки, стараясь побыстрее управиться и вернуться домой, посадские торопились уехать к себе в посады, не на пригородной электричке, а верхом или на телегах.

Смеркалось. Я ехал шагом, чтобы не пугать горожан. Как говорится, бегущий генерал в мирное время вызывает смех, а в военное — панику, то же самое относится и к боярам. И поэтому мне приходилось даже придерживать Гюльчатай, которая так и норовила перейти на рысь. Тоже спешила домой, в тёплую конюшню.

Пока в один момент меня не окликнули из узкого и тесного переулка.

— Добрый господин! Добрый господин! — девичий голос казался напуганным и встревоженным не на шутку. — Христа ради, помогите!

Я дёрнул поводья, останавливая коня.

— Там братец мой! С крыши упал, ногу сломал! — запричитала девчонка. — Отвезти его надобно, к лекарю!

Я, хоть и не извозчик по профессии, начал поворачивать кобылу в переулок.

Тут-то меня с коня и ссадили. Подкрались сзади, неслышно за причитаниями девицы, схватили за пояс, за рукав, дёрнули резко, вынимая меня из низкого татарского седла.

Пешеходу не так-то просто одолеть всадника. Ещё сложнее одолеть его и самому остаться невредимым. И для такого дела в городской черте подходит только засада.

— Твою мать! — рявкнул я, чудом успев сгруппироваться во время падения и перекатиться, вырваться из лап неизвестных налётчиков.

— Это он, хватай его, братцы! — прошипел кто-то.

— Лошадь хватайте! — вторил ему другой.

Я даже не удивился, что на меня напали вот так внаглую, посреди Москвы. Уже почти стемнело, все разошлись по домам, а тут одинокий богато одетый гражданин. Грех такого не раздеть. А то, что я вооружён до зубов, ну, с саблей тут каждый второй ходит, и не каждый осмелится её применить.

Вот только кроме сабли у меня имелся ещё кистень в рукаве, длинный нож за поясом и короткий засапожник.

Всё происходило сумбурно, в полумраке. Прежде, чем я поднялся на ноги, успел отхватить добрейшего пинка по рёбрам, но едва я вскочил, как мой кистень полетел в ближайшего из противников. Свинцовый грузик на кожаном ремешке мелькнул невидимой тенью, впечатываясь ночному татю чуть ниже и правее солнышка. Такой удар кирасу проминает, что уж говорить о незащищённых рёбрах.

Блеснул во мраке чей-то ножик, бандит хищно ухмыльнулся, ловко поигрывая пером. Он быстро глянул куда-то мне за спину, но я не купился на такой дешёвый трюк, а просто кинулся в атаку, выхватывая нож-косарь левой рукой, а правой раскручивая кистень. Жулик попытался поймать ремешок кистеня, но вынужден был отступать, и в один момент мне удалось захлестнуть кистень ему за спину, так, что он с размаху ударил его по почкам. В ту же секунду я сократил разрыв между нами, резанул косарем по руке, удерживающей нож, вывернул его из ослабевших пальцев.