Лошадей своих эта великолепная пятёрка тоже завела в конюшню, значит, ночевать будут здесь же. А вот мне спать в компании пятерых незнакомых головорезов было как-то неуютно. Я сходил до ветру, подышал немного свежим воздухом. Ночь выдалась довольно тёплой, и я решил спать не в избе, а на сеновале. В налатнике и шапке должно быть нормально.

Я зашёл в избу, мельком глянув на ужинающих гостей, забрал свои вещи, шепнул хозяйке, что пойду спать на сеновал. Возражений не встретил.

Сеновал здесь находился над хлевом, на втором этаже, и я забрался туда по узенькой приставной лестнице, которую поднял за собой. Одуряюще пахло разнотравьем, из хлева поднималось тепло, не настолько, чтобы спать раздетым, но достаточно, чтобы не замёрзнуть ночью, так что я зарылся в стожок сена и устроился поудобнее, положив саблю рядом с собой. Вряд ли, конечно, ко мне кто-то полезет ночью, но предосторожность лишней не бывает. Особенно если знать, что моей смерти хотят влиятельные люди.

Спал я беспокойно и чутко, просыпаясь на каждый шорох, но в целом ночь прошла спокойно, и с рассветом я спустился на двор. Медлить было нельзя, однако я не устоял перед соблазном горячего завтрака, а пока я завтракал, вся пятёрка, уплатив за еду и ночлег, уехала прочь.

Стало даже как-то спокойнее. Я оседлал отдохнувшую за ночь кобылу, привязал к седлу поводья заводных лошадей, расплатился с хозяевами и снова помчался на восток, к Можайску, где вынужденно остановилась царская чета.

В этих местах дорога была широкой и наезженной, тракт шёл до самой Москвы, и по нему регулярно гоняли и посыльные, и бродили паломники, и ездили местные крестьяне. А ещё он был сравнительно безопасным, потому что татары сюда не добирались, только если во время особо крупных набегов, а лесные разбойники не рисковали зря, потому что и великолукский, и торопецкий, и ржевский воеводы регулярно отправляли сюда конные патрули, вынуждая татей держаться подальше от тракта и выбирать другие кормушки.

Но едва лишь почтовая станция скрылась из виду, как меня снова посетило неприятное предчувствие, тот самый колокольчик. Я даже перешёл с рыси на быстрый шаг, и не зря. Дорогу мне заступили пятеро вчерашних постояльцев, с дубинками и топорами наготове. Поджидали на тракте, не иначе.

И место для засады выбрали удачное. С одной стороны крутой склон, с другой — заросли кленовых кустов.

— Стоять! — рыкнул их старший. — Сотник Злобин?

— Прочь с дороги! — приказал я, резко натягивая поводья.

— Привет тебе. От князя, — осклабился он.

И все пятеро кинулись в атаку.

Я не успел даже выхватить саблю. Только кистень вытряхнул из рукава, да резко дёрнул поводья, разворачивая лошадь, которая встала на дыбы, едва не вытряхнув меня из седла. Будь у них самострелы или хотя бы рогатины, меня бы ссадили с лошади в мгновение ока, но эти мерзавцы были вооружены плотницкими топорами и дубинками. И они кинулись все разом, достаточно профессионально и ловко, даже не мешая друг другу.

Наотмашь ударил кистенём, получил в ответ дубинкой в колено, Гюльчатай двинула копытом мужика, пытавшегося схватить её под уздцы.

— Аркань его! Живьём брать приказано! — крикнул один из них.

Взметнулся в воздух аркан. Похоже, удельный князь решил сперва позабавиться, а уже потом избавляться от меня. Взять живьём, в плен. Интересно, как они собирались это провернуть, когда меня окружала сотня стрельцов. Такое возможно, только если подкупить стражу, да и то с огромным риском.

Я гарцевал на лошади, размахивая кистенём, и аркан пролетел мимо, однако же и кистень мне пришлось выронить, чтобы в тот же момент схватиться за саблю. Нет, второй раз я на аркан не попадусь, хватило мне и один раз побывать в гостях у татар.

Моё поспешное отбытие из Великих Лук явно нарушило им все планы. Не удивлюсь, если в сотне имеется их сообщник, просто подкупленный или вовсе из людей Старицкого. Как-то ведь они узнали, что я поехал прочь из города, и по какой дороге.

Я наконец изловчился пластануть одного из них саблей, защищённое одним только полушубком тело не смогло противостоять быстрому и резкому удару. Кровь хлынула широким фонтаном, особенно яркая на свежем снегу. Минус один ублюдок.

Отбивался я рьяно, яростно, махал саблей так, как не делал этого ни на одной из своих тренировок. Сумел ранить ещё двоих, но это были только царапины, не мешающие вести бой. Сам пару раз получил по ногам дубинкой, Гюльчатай тоже прилетело по крупу, как бы я не уворачивался. Но разорвать контакт у меня получилось, и я отъехал на несколько шагов назад, пока тати, тяжело дыша, зализывали раны.

— Всё равно не уйдёшь, — прошипел их главный. — Из-под земли достанем.

Мне стало окончательно ясно, эта засада — чистейшая импровизация с их стороны. Изначальный план, очевидно, состоял вообще в другом. Например, выкрасть меня уже после выхода из Пскова. Сгинул на войне, да и всё.