Шрифт:
— Потому врача моего извёл? — спросил государь.
— Извёл? — не понял я.
— Агличанин. Преставился он, едва лишь от двора отлучён был, — глядя мне в глаза своим цепким проницательным взглядом, сказал Иоанн.
— Это не врач, а мошенник, — заявил я. — И он тоже травил. И государыню, и царевичей. Кто погубил его — не знаю. Хозяева его бывшие, наверное.
Иоанн вскочил со своего места, прошёлся по светлице, как загнанный в клетку лев.
— Прости, Господи, мя грешнаго… — бормотал он.
— Дозволь на государыню посмотреть, — сказал я.
Иоанн вскинулся, повернулся ко мне, ожёг злым гневным взглядом. То, чего я просил, по здешним понятиям было совершенно неуместно. В Москве царица вообще жила в отдельном тереме, и другие мужчины на территорию не допускались, точно как в гареме султана.
— А, чёрт тебя дери… — прошипел он. — Идём.
Он широким шагом вышел из светлицы, я поспешил за ним. Царь, похоже, совсем отчаялся, раз согласился на такое бесчестие. Врачей в провинциальном Можайске нет, бабок и знахарок звать грешно, духовник настаивает на исцелении молитвой и постом.
Мы прошли в соседнюю комнату, где на большой кровати на высокой перине возлежала Анастасия Романовна. Мертвенно бледная, слабая, худенькая как щепка. В комнате, жарко натопленной, было душно и влажно. Рядом с царицей на стульчике сидела Евдокия, охраняя покой государыни, и она, завидев меня, широко распахнула глаза.
Царица не спала, просто лежала и отдыхала, и я распахнул окно, впуская внутрь свежий воздух.
— Здравствуй, государыня, — сказал я.
Она не ответила, лишь вяло посмотрела в мою сторону.
— Дозволь здравием твоим поинтересоваться, — попросил я.
— Худо мне, — слабым голосом сказала Анастасия. — Тошно.
— Кровопускания делали? — спросил я, разглядывая белую, как бумага, кожу государыни.
— И их тоже, — вместо царицы ответил Иоанн.
Царь не на шутку переживал за супругу. У царицы мелко дрожали руки, и я осторожно взял её за запястье, проверить пульс. Сердце билось неровно, учащённо.
— Больше кровопусканий не делайте, вообще, — сказал я. — Прости, государыня, на зубы твои взглянуть потребно.
— Зубы? — хмыкнул царь.
Анастасия без лишних вопросов продемонстрировала ряд жемчужно-белых зубов. На дёснах, как я и предполагал, обнаружилась тёмная каёмка.
— Это точно ртуть, государь, — сказал я. — И кто-то продолжает травить.
— Господи, помилуй, — пробормотал Иоанн.
— Либо с пищей, солями, либо парами ртути, хронически, — продолжил я. — Но если это пары, то и у всех остальных отравление было бы заметно.
— Евдокия, а ну, и ты покажи, — попросила царица.
Девушка выполнила приказ. У неё на дёснах тоже виднелась кайма, но не так сильно. И неудивительно, основная жертва — именно царица, а Евдокия, да и остальные постельницы, лишь так, сопутствующие потери.
— Надо искать ртуть, государь, — сказал я. — Где-то в вещах, в комнате, в сундуках, в постели, где угодно. Иначе…
— Ищи, сотник, ищи! — хрипло сказал Иоанн.
— Подсказку бы… — пробормотал я. — Государыня… До того, как хворать стала, никто подарков тебе не дарил? Шкатулку, может, или что-то такое?
Царица вытянула из-за ворота плоскую золочёную ладанку на цепочке с образком Богоматери.
— На Пасху… Сильвестр подарил. С землёю Ерусалимской, от Гроба Господня, сказал… — тихо сказала она.
Я лишь чудом удержался от брани. Она сняла эту ладанку, протянула мне. Я подошёл к распахнутому окну, чтобы ненароком не вдохнуть, покрутил ладанку, ещё тёплую от царицыного тела, в руках. Ковырнул защёлку, раскрыл. Никакой земли внутри не оказалось. Только крупный глянцевый шарик ртути.
Глава 23
— Иуда! — прорычал царь Иоанн, готовый уже сейчас идти и убивать.
— Постой, государь! — взмолился я.
Он повернулся ко мне, сверкнув глазами.
— Одного прибьёшь, другие затаятся, дабы снова удар нанести, — сказал я. — Всех разом надобно.
Я защёлкнул ладанку с «Ерусалимской землёю», стараясь не дышать лишний раз. Нужно думать, куда её выбросить, тут службы СЭС пока не изобрели.
— Я его эту ладанку сожрать заставлю… — прошипел Иоанн.