Тяжело выдохнув, Бажен поднялся и с напряжёнными добела кулаками направился вдаль. Стоило только ему махнуть десять саженей широким шагом и раствориться в ноченьке… Жданы, как и след простыл.

Неслась девица так, как сокол ясно-небушко крылами ласкает, распущенные волосы тонкими переспелыми колосьями болтались позади, а босые ноги кололи камни да травы нарушая покой затаившихся на сон светлячков и мушек. Как в беспамятстве убегала она от всего прошлого и грядущего будущего, будто её желание скрыться с виду стало сподвигнуто чем-то свыше и бежала она на неведомый зов слушая только до горечи израненное сердце, а луна освещала ей путь.

«Без крова. Без родичей. Без поддержки родовой. Ненужная. Лишняя. Не позволю себя отдать без моего спросу! Уж лучше сгореть, да только себе принадлежать! Не дамся!».

Околица осталась позади и теперь виднелась маленькой точкой, а пред нею расстилались необъятные поля Беловодских долин ударяющихся о могучую россыпь массивных сосен и берёз вдали. И не возникало даже мысли воротиться назад, хотя и говаривали что прямо перед лесом непроглядным да безжизненным имеется овраг наречённый Провалищем. Мол, кто ступит на те просторы – боле никогда не вернётся в Явь, сгинет прямиком в Навь без права вымолить у Чернобога иную судьбу в новом обличье оставив в среднем мире лишь косточки свои. Многих овраг сгубил, но к домыслам добавляли, что в мгновения чаяний это место каждого поникшего тянет как магнитом и не всем удавалось выбраться, коли попали сюда в безумьях.

Она остановилась у края. Шаг – и тьма крутого оврага заберёт её в свои покои навсегда, и будет там её могила. Замученное и затравленное сердечко пуще грома свирепого ударяло в груди, отдавая горячей пульсацией в виски, изо рта дёргано выбивался пар, кончик языка прошёлся колкостью.

«Пусть ты найдёшь жениха такого, какого желаешь – богатого, ласкового к прихотям твоим девичьим и доброго помыслами, чтобы ладной хозяйкой ты была, Златушка. Дай Род тебе Бажен чтобы матушка с батюшкой жили ещё много летов. Да и Беловодью процветания, ведь не такие уж и плохие люди живут, просто… несчастливые?» – крепче стиснув белёсые ручонки она мысленно благодарила всех, кого только видели её глаза за недолгую жизнь.

Только благие эмоции сменились на чернь, что ступала рука об руку с нею и стала она поминать былое, подначивая себя:

– Но сколько же зла они мне причинили? Сколько бед и горя свалили на того, в кого было легко указать перстом! И в других селеньях дохнет животина, случаются смерти, но здесь телёнком для битья оказалась сирота… подкидыш! Горе мне что матушкин дом по моей вине почил под сон что обуял меня на чердаке неверный! Только вот почто же замуж, маменька? Насилу! Неужто девичья душа способна лишь мужа оберегать, да деток рожать?! По его крыло желала меня упихнуть? Заслужили ли все они моих добрых слов? Правы вы оказались! Ваша взяла! Слаба я и бестолкова! Да пусть вам всем пусто будет! Пусть Навь вас настигнет, и как вы меня – так и вас заклюёт!

Стоило ей лишь подумать о грешном, как тут…

– Стой, окаянная!

Басистый мужской голос заставил застыть на месте едва ни сделав шаг. Данка будто проснулась ото сна и огляделась вокруг. Её ножка замерла в двух футах от неистово искрящейся во тьме водице Святого озера.

– Чья будешь?

Девушка по-прежнему не глядела на беседующего, ведь в мыслях размышляла – как так оказалось, что вот-вот была в долине подле провалища, и в миг теперь стоит около свята озера – чудость неведомая!

– Ничейная. Сама я своя, вот как! – бросила она правду в сердцах.

Обернувшись, смелая встретилась глазами с очень высоким под три аршина 18 крепким мужем с густой светлой бородой, объятого в неясный крой одёжы, кои в здешних краях не ношены, собранными сзади длинными светло-русыми власами и небольшими голубыми глазками выглядывающими из-под хмурой надбровной дуги. «Городской, однако» – пронеслось в голове у девы.

– Чья-то или ничейная сути не меняет! Ты зорче бы глядела, куда идёшь. Не боязно во владениях мрака разгуливать?

– Не знаю имени твоего, но уж не тебе, добрый души человек, мне советы давать. Иди куда шёл!

И только Ждана хотела развернуться и пошагать своим путём, как тяжёлый голос отрубил:

– Велес я.

Зелёные очи распахнулись, отблеснув яркими камушками от лунного диска. Ждана гадала, что, если это и впрямь Велес, – один из высших богов дающий добро на богатый урожай и здоровый скот, но помимо, его основной задачей является переправа каждого из людей на ту сторону Нави, – то дело худо. Ко всему это был тот бог, которому велено самим Родом перемещаться чрез все три мира в своём истинном обличье и порядки блюдить, потому правда могла быть. Напрягая глаза, она принялась чётче рассматривать встретившегося, но ничего непримечательного не заметила, кроме очелья 19 , на котором располагался жёлто-оранжевый осколок драгоценного камушка, с выгравированном символом – стрелы с пустым древком, устремлённой вверх. Давече такого узора она не ведала, но что-то в глубине души заскребло не то в благоговении, не то в опасении.

«И впрямь, сам Велес ко мне явился? Неужто правда… это кончина моя? Такую судьбу мне Макошь с дочерями сплели? Здесь мой путь завершается? Отмучилась значит» – витая в мыслях она сама того не заметила, как стала расчёсывать дающий о себе знать в моменты волнений шрам на правой лопатке, имевший свою историю.

Молва о том, что девчонка-подкидыш, заведомо родившись колдуньей окаянной привела со своим появленьем беды Беловодцам в виде не благодатного урожая, хворающего скота и людей, упадка селения и уезда молодёжи в город – тянулась с первого дня. Когда Дане было пять летов, кто-то (как позже выяснилось, это была бабка Астафья) натравил стаю собак на девочку. Да так сильно они её потаскали, что Марья потом еле как вытянула дочку из рук смерти денно и нощно вылечивая от испуга и ранок, но дольше всего заживал почти полностью оторванный кусок кожи на спине – так и остался в том месте шрам с половину пяди 20 . Когда Златка увидала, в какую сторону стая побежала, помогла встать будущей подружке и поведать чья это была затея.