А самое сомнительно — это то, что надо мною нависали сразу двое. Слева змейка, справа… картинка, которую предпочел бы не видеть. Паучиха там стояла. А в опасной близости от моей головы — жвалы паука, служившего ей нижней половиной тела. Сами эти жвалы выглядели как продолжение человеческого тела, эдакие поджатые ноги, но все равно ж стремно! Еще там кое-что между ними проглядывало, наполовину сокрытое сползшей повязкой на бедра.

Эти двое активно спорили, на повышенных. Шипела змейка, холодно говорила паучиха. Приподнял голову, чтобы взглянуть на ноги — а те вообще в плену. Самый кончик хвоста их обматывал, с торчащей и яростно стрекочущей шишкой, и поверх это все было покрыто белой, тугой паутиной.

И почему мне так не везет с ногами? Постоянно какая-то с ними херня.

Понятно, о чем спорили змейка и паучиха. Шел вялотекущий, откровенно выдохшийся срач на тему «кому же достанется этот беззащитный человечек». Одна настаивала, что первой меня нашла, вторая упирала, что должна «отомстить» и пусть вообще «не мешается, жалкое хлипкое холоднокровное».

Симпатии мои были на стороне змейки. Разумеется. И далеко не в последнюю очередь от того, что пауки, вообще-то, создания неприятные на вид. Ну и от того, что слова «отомстить» звучали угрожающе, да.

— Женщины, блять, успокойтесь, — сказал я, садясь и чутка отползая назад. — Я вообще-то тоже мнение имею.

— Проснулся, мерзкая скотина?! — мгновенно взвинтилась паучиха. Умудряясь, при этом, звучать все так же холодно.

— Ну, вываливай, чем тебе я успел насолить, — обреченно ответил я.

Паутина откровенно не поддавалась. Вроде и эластичная, но липкая и затянута туго. Но я не переставал шевелить ногами.

— Насолить?! Насолить?! Ты убил мою мать!

О. Кхм. Да, неприятная ситуация. И ноги-жвала у нее угрожающе так задергались. А еще — дополнительные глаза на лбу, по три над каждым человеческим, немигающе и без зрачков, иссиня черные, внимательно на меня уставились.

— Она хотела меня похитить.

— И правильно! Ты человечек, ты для этого создан! А вместо того, чтобы пойти с ней взамен нашему помершему от времени старику, ты взял и убил ее! И я сидела с остальным выводком голодная! И я победила! И я тебя нашла! Теперь ты мой!

Ну что тут сказать? А ничего не сказать. Поморгал, переварил некоторые любопытные намеки, принял их к сведению. Теперь надо было что-то делать. Убивать, похоже, не собирались…

Но я все же как-то не торчу по бондажу.

Бежать варианта нет, отмахаться тоже не получится — нужно как-то отбрехаться. Любым методом — ложь, лесть, давление, плевать, лишь бы сработало. Змейка тут получается моим союзником.

А лучше всего… Освободиться бы да стравить их. Пусть дерутся. А я потихоньку удеру. С ногами дело решаемое, я ж прихватил с собой нож, когда уходил от лисицы, вот и пущу в дело.

Мое скептическое к перспективе провести остаток жизни с паучихой лицо не осталось незамеченным. Там за фасадом крутились мысли, но фасад был правдивый. Так что арахна недовольно фыркнула, наступила мне на связанные ноги своей паучьей лапкой — и жвалы ее оказались неприятно близко к лицу.

— Я буду как моя мать, строгая, но справедливая, — высокомерно сказала она. — У меня есть хорошая нора, а что есть у этой оборванки? Ничего! Даром что королевская кобра, а на деле…

Змейка зашипела похлеще сдуваемой шины. Неимоверно трещал кончик хвоста. Вся надулась — вот прямо натурально, вдохнула в себя побольше, да так, что тело ее стало больше! Шире, выше. На человеческом теле такое возможно, но тут прямо неестественно много было.

— Уважаемые дамы! — торопливо сказал я. Обе резко перевели взгляд. — Если собираетесь подраться, то, может, сперва отвяжете от меня холоднокровную? А то меня зацепите в процессе, обе останетесь ни с чем.

— Она просто боится! — выпалила змейка. — Знает, что я ее в два счета уложу, если буду свободна! Вот и привязала! Только ей не поможет, ты ведь меня защитишь, правда? Это королевский приказ!

Вшух.

Стоявшая было на мне паучья лапка стремительно вспорола паутину. Резко, четко, не зацепив ничего лишнего. И липкая было дрянь принялась рассыпаться, разваливаться на глазах. Мгновение спустя змейка уже возвышалась над нами обоими, покачиваясь на высвобожденном, скрученном в кольцо хвосте.

А я, как человек разумный и с какой-никакой физической подготовкой…

Поджал ноги. Ухватил мешок с припасами, который, по счастью, остался в пределах досягаемости. Выстрелил собой по земле от этих обоих. В процессе перевернулся на живот. И с лежачего старта помчал в закат — вскочил таким напряжением всего тела, словно это я змея.

Оглянуться? Пожалуй, нет. Только вперед, не останавливаясь, как можно быстрее!

Тем более, что слышать-то я слышал — там понеслось махалово то еще. Шлепки ударов, визги, ругательства. Чем больше отдалялся, тем тише. Оно и к лучшему.