Летчик Дашковский, штурман Николаев, стрелок-радист Элькин не дотянули до родного аэродрома каких-нибудь пяти километров...

И так иногда бывало на войне.

Возвратившиеся летчики, штурманы, стрелки в комбинезонах, унтах, держа в руках кожаные шлемы, выходили из машин усталые, с воспаленными глазами, с обветренными, пересохшими и потрескавшимися губами.

Экипажи построились, надели шлемы. К ним быстро подошел генерал-лейтенант Жаворонков. Полковник Преображенский доложил:

–  Товарищ генерал-лейтенант, задание выполнили. Бомбили Берлин!

–  Спасибо, балтийцы, от всего народа спасибо вам, друзья!

Генерал обнял Евгения Николаевича, горячо поцеловал.

А потом командир вместе с друзьями сел на траву. Земля была теплой, родной и близкой. Полковник трогал ее руками, ласкал взглядом и, кажется, не было еще в его жизни торжественнее минуты, чем эта минута встречи с родной землей.

"И ты будешь над Берлином!"

Героев Берлина радостным щебетанием встретила официантка Тося Валова.

–  Кушайте... Кушайте, Евгений Николаевич! Петр Ильич, отведайте икорки... Свеженьких огурчиков, помидорок. Кушайте!

–  А где же Фокин? - спросил у Тоси Преображенский, не видя возле себя летчика, на которого больше всего надеялся.

–  Фокин? Да он как будто болен. Полковник встал и направился в комнату Фокина. Афанасий Иванович, бледный, лежал на кровати.

–  Ты что, болен, Афанасий Иванович?

–  Нет, устал, - хмуро ответил Фокин, отводя глаза.

–  Ведь мы сегодня именинники, Афанасий Иванович! В Берлин сходили, задание выполнили.

–  Евгений Николаевич, - с досадой проговорил Фокин, - я не ходил в Берлин. Я вернулся... Штеттин бомбил. Я... Я не был над Берлином!

И огромная, бритая, словно бронзовая, голова утонула под подушкой.

–  Так ты же, Афанасий Иванович, еще будешь там. Непременно будешь. Ну что ты раскис? Не узнаю своего лучшего летчика. Ты не дошел? Но ты будешь в Берлине!

Фокин встал.

–  Конечно, буду! Но сегодня, товарищ полковник, не могу спокойно смотреть вам в глаза.

–  Да полно тебе, Афанасий Иванович. Пойдем со мной. Там все наши. Ну, поднимайся!

–  Мне стыдно... Вы же, товарищ Преображенский, дошли? Вы же дошли?

–  Дошли, - согласился Преображенский.

–  Вы же бомбили?

–  Да, мы бомбили. Хорошо бомбили!

–  А погода?

–  Погода над Берлином была отличной. Тихая ночь, как здесь.

–  Ну, вот видите, - с грустью сказал Фокин. - Была, оказывается, погода. Да, в общем... позор один. Нет, Евгений Николаевич, идите сами к товарищам, а я не пойду.

Рано утром 8 августа 1941 года Советское информбюро сообщило:

"В ночь с 7 на 8 августа группа наших самолетов произвела разведывательный полет в Германию и сбросила некоторое количество зажигательных и фугасных бомб над военными объектами в районе Берлина.

В результате бомбежки возникли пожары и наблюдались взрывы...".

На другой день Евгений Николаевич встретил Фокина в библиотеке. Афанасий Иванович сидел с карандашом в руке над грудой книг и газет. Он сосредоточенно изучал материалы о том, как будут ученые наблюдать полное солнечное затмение 21 сентября 1941 года. Затмение начнется на Северном Кавказе, пересечет Каспий, пройдет через Аральское море к Алма-Ате...

–  Все ясно, - сказал полковник, посмеиваясь. - По-видимому, старший лейтенант Фокин не собирается лететь в Берлин!

–  Напрасно так думаете, товарищ полковник, - возразил Фокин вставая. Я усиленно готовлюсь к полету в Берлин.

–  А почему же вы не отдыхаете? Вы спали?

–  Нет, я не спал.

–  Идите спать, - приказал Преображенский. - Чтобы быть в Берлине, нужно хорошо спать, строго соблюдать режим. А вы что делаете?

Их взгляды встретились.

Опустив глаза, широкоплечий Фокин молча покинул библиотеку.

А спустя два часа самолет доставил почту. Полковник получил письма от отца и жены. Он уже давно ждал от них вестей.

"Дорогой мой! Наверное, крошишь в капусту фашистских гадов?! "Не будет им мало" - это твои слова, а я знаю, что у тебя слова никогда не расходились с делом. Будь здоров, спокоен и хладнокровен, наш дорогой сокол. О Тасе и ребятенках не беспокойся, им здесь хорошо...

Мы с мамой по мере сил и возможностей ведем работу в колхозе. Но вот беда - я-то стар и болен. Хотелось бы винтовку взять... Бить фашистов.