Потом немецкие радиостанции сделали странное сообщение о том, что "в ночь с 7 на 8 августа крупные силы английской авиации в количестве 150 самолетов пытались нанести удар по нашей столице, но огнем зенитной артиллерии и действиями ночных истребителей основная масса авиации противника была рассеяна. Из прорвавшихся к городу 9 самолетов 6 было сбито". Английское радио опровергло это сообщение:

"В ночь с 7 на 8 августа ни один английский самолет с наших аэродромов не поднимался ввиду совершенно неблагоприятных метеорологических условий".

А в рабочих кварталах Берлина читали призывные листовки, сброшенные с советских самолетов.

Третий удар потребовал от экипажей ДБ-3 немалого напряжения сил и воли. Бомбардировщики вернулись из Берлина поздним утром.

Андрей Ефремов, на что уж сильный и крепкий человек, и тот не смог дойти даже до зеленой лужайки. Цепляясь пальцами за крыло самолета, он припал головой к колесу. Полковой врач подбежал к летчику.

–  Капитан Ефремов! Что с вами? Ранены?

–  Да нет же... нет... - с трудом ответил капитан. - Мне бы немного передохнуть... передохнуть одну минуту... Доктор, не мешайте, я здоров. Мне нужно отдохнуть... Не люблю, когда близко лекарствами пахнет...

Смущенный врач постоял, пожал плечами.

–  Если не трудно вам, - шепотом попросил Ефремов, - возьмите мой шлем и подложите под голову.

Старый доктор молча поднял с земли упавший шлем Ефремова, стряхнул с него пыль и осторожно подложил под голову Андрея.

–  Вот так, спасибо.

И тотчас же уснул.

На аэродром примчались крытые автомобили, чтобы доставить летчиков в домик за рекой. Но никто даже не пошевельнулся. Летчики неподвижно лежали на траве.

Полковник Преображенский лежал лицом к небу, положив голову на круглый серый камень, оказавшийся поблизости. Штурман Петр Хохлов спал, сидя у колеса самолета. Михаил Плоткин прислонился к Хохлову.

На аэродроме наступила тишина. Только на берегу залива плескались волны.

В тот день Советское информбюро передало:

"В ночь с 11 на 12 августа имел место новый налет советских самолетов на военные объекты в районе Берлина.

Сброшены зажигательные бомбы большой силы. В Берлине наблюдались пожары и взрывы.

Все наши самолеты вернулись на свои базы".

Наивно было бы думать, что действия наших бомбардировщиков проходили без помех. С первых же дней фашистская агентура начала активную "охоту" за экипажами ДБ-3. Руководителю операции С. Ф. Жаворонкову приходилось маневрировать сроками вылета экипажей в воздух, чтобы дезориентировать противника. Фашистская авиация не раз нападала на Кагул и Асте, стараясь поймать и уничтожить самолеты ДБ-3 во время вылета.

"Из вероятных действий противника, - вспоминал потом маршал авиации С. Ф. Жаворонков, - наиболее опасным для нас на ближайшее время являлось нападение силами Ме-110 и Ме-109 в период производства вылетов на выполнение очередного задания. Обычно самолеты выруливали с мест стоянок от хуторов на старт в установленное время и по сигналу ракеты. Общее расстояние для руления для некоторых из них составляло два - два с половиной километра. Рулежные дорожки, накатанные только колесами самолетов, нередко проходившие поперек полос борозд, через канавы и изгороди, не позволяли самолетам двигаться быстро. На выруливание, вылет и сбор в районе аэродрома уходило значительное время. В этот период перегруженные и лишенные маневренности самолеты могли стать легкой добычей истребителей врага. На свои истребители из-за их малочисленности мы не могли вполне надеяться. Вот почему решили следующий вылет произвести не непосредственно перед наступлением темноты, а за час до нее.

Тем временем противник усилил наблюдение за аэродромами Кагул и Асте. Каждый день один или два раза Ме-109 парами на высоте 1000-1500 метров проходили над аэродромами.

Вечером, примерно через час после того, как ДБ-3 стартовали на Берлин, фашисты двумя группами Ю-88 нанесли одновременно удар по Кагулу и Асте. Однако удар пришелся по пустому месту. Пострадали лишь два истребителя, прикрывавшие взлет бомбардировщиков. Приземлившись, они не успели еще зарулить в надежное укрытие. После бомбежки аэродром Кагул, как оспины на теле земли, покрыли воронки от восьмидесятикилограммовых фугасных и осколочных бомб. Командование приняло меры к тому, чтобы к возвращению самолетов подготовить посадочную полосу к приему самолетов. Аэродром Асте не пострадал от бомбежки.

Теперь возникло опасение: как бы не "подловили" немцы наши экипажи на рассвете, когда после семичасового пути они будут возвращаться с задания.

Миновала ночь, когда с постов ВНОС стали сообщать о приближении большой группы самолетов. Немцы или наши? Оказалось, наши возвращаются с задания. Боевых потерь не было".

Высылая экипажи в третий полет на Берлин, генерал-лейтенант Жаворонков, посоветовавшись с Преображенским и Щелкуновым, вновь приказал обеим группам вылететь за час до захода солнца, то есть до вероятного прихода разведчиков и возможного нападения авиации противника.

Во избежание перехвата наших самолетов в море генерал выслал с некоторым упреждением группу "чаек" на радиус их полета.

Оставшиеся истребители были подняты для прикрытия взлета и сбора групп.

Незадолго до возвращения наших экипажей с задания группы "юнкерсов", зайдя со стороны Рижского залива, дважды бомбили аэродромы Кагул и Асте. Летчикам пришлось некоторое время кружить в зоне ожидания, пока на земле заделывали воронки от бомб. Особенно сильно пострадал аэродром Асте. Экипажи Щелкунова пришлось принимать на Кагуле. Обе группы вернулись без потерь и благополучно произвели посадку.