Тридцать пять суток продолжалась боевая работа дальних бомбардировщиков. За это время фашистская агентура, засланная на остров, не раз пыталась навести "юнкерсы" на стоянки наших ДБ-3.

В одну из ночей с постов ВНОС начали поступать донесения о подходе к Эзелю самолетов Ю-88. Ночь стояла темная, но безоблачная и звездная. Самолеты шли с разных направлений поодиночке. Характерное завывание их моторов слышалось все ближе и ближе.

Вдруг от хутора, где стояли два ДБ-3, взметнулась красная ракета, вслед за ней другая. Такие же ракеты стали взлетать у многих стоянок наших самолетов. Что означали ракеты, бросаемые близ стоянок ДБ-3, всем, находившимся на командном пункте, было ясно. Через несколько минут там будут рваться бомбы врага.

Тогда к генералу Жаворонкову обратился майор Боков:

–  Товарищ генерал, давайте и мы бросать ракеты!

"Иллюминацию", начатую фашистами, раздвинули далеко за пределы аэродрома. По телефону на все посты, на зенитные батареи, расположенные близ аэродрома, поступило распоряжение: пускать ракеты при приближении "юнкерсов", направляя врага в сторону от стоянок наших самолетов.

В ту ночь беспорядочная бомбежка охватила почти весь Эзель. Ни один наш самолет не пострадал.

12 августа 1941 года начальник штаба верховного немецкого главнокомандования фельдмаршал Кейтель издал секретную директиву:

"Как только позволит обстановка, следует совместными усилиями соединений сухопутных войск, авиации и военно-морского флота ликвидировать военно-морские и военно-воздушные базы противника на островах Даго и Эзель. При этом особенно важно уничтожить вражеские аэродромы, с которых осуществляются налеты на Берлин. Координация проведения подготовительных мероприятий поручается командованию сухопутных войск".

Фашистское командование усиливало систему противовоздушной обороны на побережье, на дальних и ближних подступах к Берлину.

Балтийские летчики под командованием полковника Преображенского в крайне тяжелых условиях продолжали налеты на Берлин. Приходилось каждый раз менять направление выхода на цель и тактику ударов.

На аэродром бесшумно, будто на крыльях, примчался голубой "ЗИС". Дверца автомобиля открылась. Человек в морском кителе, выйдя из машины, осмотрелся, не спеша подошел к летчикам. И все понял.

Это был генерал-лейтенант авиации Семен Федорович Жаворонков. Он присел на корточки возле полковника Преображенского.

–  Да, все мы устали... Но что поделаешь? Придет время и отдохнем, друзья...

Преображенский вскочил, услышав знакомый голос, протер глаза.

–  Простите, товарищ генерал. Пятиминутный отдых... Разрешите доложить, что вверенный мне полк задание выполнил!

–  Потом, потом доложите, - сказал генерал и горячо поцеловал полковника. Затем он развернул листок:

–  В Москве каждый ваш шаг известен. Спасибо! Молодцы! Вот вам награда!

Полковник глазами пробежал по бумаге. Снова и снова. Правительственная телеграмма! Из Москвы! Верилось и не верилось. От радости полковник Преображенский крикнул:

–  Телеграмма из Москвы! Все летчики вскочили.

–  Товарищи! Правительство поздравляет нас, летчиков, штурманов, стрелков-радистов, инженеров и техников полка и весь личный состав с успехами!

–  Ур-рра! - прокатилось по аэродрому.

–  Ур-рра!

И когда на землю опустились сумерки, а в небе серебром сверкнули звезды, все опять были в сборе. Только среди них не было одного - старшего лейтенанта Афанасия Ивановича Фокина.

Как был нужен этот летчик!

Бомбардировщики уже выруливали на старт, когда в воздухе над аэродромом загудели моторы. Кто же это мог быть? Может, кто заблудился? Летчик попросил разрешения на посадку. "Какая же сейчас посадка? - досадовал начальник штаба. - Корабли один за другим стартуют на Берлин. Как это некстати! Ишь, крадется... кружит! А может, он без горючего?"

–  Приостановить выпуск самолетов! Передайте, товарищ дежурный, на старт!

Зажглись посадочные сигналы.

Самолет плавно коснулся колесами земли, пробежал положенную дистанцию и остановился, грохоча моторами. Летчик сообразил, что ему надо немедленно очистить полосу, и с ходу подрулил к командному пункту. Моторы выключены. Из кабины вылез грузный, улыбающийся Афанасий Иванович.

–  Батюшки, Фокин! - крикнул начальник штаба и бросился обнимать Фокина, приговаривая: - Где же ты пропадал? Да что же ты, Афанасий Иванович, едва не сорвал вылет на Берлин? - И, махнув рукой, спросил: