Нынешний статус: контролируется союзной коалицией.

Точка пространства: 3 миллиона километров от центральной планеты Воронеж-4.

Дата: 28 мая 2215 года.

— Я не хочу ничего такого сказать, — крайне осторожно поднял эту тему великий князь Михаил Александрович, обращаясь к другим адмиралам по локальному каналу связи. Взгляд его серо-голубых глаз был устремлен на голографическую тактическую карту, светящуюся в центре мостика его флагмана. Михаил нервно барабанил пальцами по подлокотнику кресла, чем выдавал свое внутреннее напряжение. — Но вам не кажется, господа, что наши эскадры поставили здесь на убой?

В голосе князя звучало плохо скрываемое сомнение. Он понимал всю серьезность ситуации и тяжесть возложенной на них ответственности. Михаил Александрович тщательно подбирал слова, стараясь донести свою мысль максимально четко, но в то же время не переступить черту. В конце концов, приказ есть приказ. Но долг офицера — не только слепо исполнять распоряжения, но и думать своей головой, просчитывая возможные риски и последствия.

— Что вы имеете в виду, объяснитесь, князь? — задал ему вопрос Василий Иванович Козицын, сразу почувствовавший некий подвох. Адмирал Козицын был опытным военным, закаленным в боях. Его проницательный взгляд, казалось, пронизывал насквозь, считывая малейшие сомнения и колебания. Василий Иванович чуть прищурился, внимательно всматриваясь в лицо Михаила Александровича, словно пытаясь прочесть его истинные мотивы. Между адмиралами повисло напряженное молчание, прерываемое лишь тихим гулом работающих приборов и отдаленными голосами офицеров, отдающих команды за их спинами.

— Вы же сами видите на тактической карте, что происходит, — издалека начал Михаил Александрович. Он указал рукой на голографическое изображение, где разворачивалась расстановка сил. — Основную массу кораблей Самсонова, что сейчас движется на нас, составляют регулярные дивизии Черноморского флота, принявшие его сторону, вон те, под серыми голографическими знаменами.

Князь ненадолго замолчал, словно собираясь с мыслями.

— Эти ребята, несомненно, превосходят любую из наших эскадр в плане дисциплины, выучки и, самое главное, слаженности действий, — продолжил Михаил Александрович, все больше распаляясь. — Мы же все прекрасно знаем, что после реорганизации все наши дивизии скорее похожи на сборную солянку, в которой до двух третей составляют бывшие гарнизонные вымпелы. Да, наши подразделения выросли количественно, но о высоком качестве и характеристиках данных кораблей, к сожалению, пока говорить не приходится…

Михаил говорил все быстрее, его голос звенел от напряжения. Он понимал, что затронул крайне болезненную тему — боеспособность и моральный дух их собственных сил. Многие офицеры и адмиралы разделяли его опасения, но мало кто решался озвучить это вслух.

Князь обвел взглядом лица своих товарищей на экране, пытаясь уловить их реакцию. Некоторые хмурились, другие задумчиво кивали, соглашаясь с его доводами. Но были и те, кто смотрел на Михаила с явным неодобрением, считая его слова непозволительной дерзостью и непростительной слабостью.

— Прошу вас, князь, ближе к делу, — прервал Михаила Александровича, Василий Иванович Козицын, тяжело вздыхая. Он провел рукой по лицу, словно стряхивая усталость. Сейчас, в преддверии решающей битвы, каждая минута была на счету. — Вы очень любите поговорить, но сейчас, поверьте, не самое подходящее для этого время.

Козицын пристально посмотрел на голографическую карту, где разворачивалась расстановка сил. Серые и бело-синие огоньки, символизирующие корабли противоборствующих сторон, медленно сходились, готовясь к неизбежному столкновению.

— Я к тому веду, — продолжал великий князь с тревогой, смотрящий на тактическую карту и на приближение к нашей первой «линии» кораблей вражеского флота. — Что единственным правильным решением Птолемея и адмирала Дессе было бы поставить напротив авангарда врага такие же слаженные и подготовленные регулярные формирования Северного и Балтийского космофлотов, но этого нашими командующими сделано почему-то не было. Вместо регулярных имперских дивизий встречать первую волну атаки Самсонова будем именно мы с вами…

В голосе Михаила Александровича звучала плохо скрываемая горечь. Он понимал, что стратегическое решение командования ставит их эскадры под удар, заставляя принять на себя основной натиск врага. Великий князь перевел взгляд на лица своих соратников, пытаясь уловить их реакцию.

— Ну, во-первых, кто вам сказал, что наши новые дивизии слабей каких-то там «черноморцев»? — прыснул Никита Львович Трубецкой, и, обратившись к Козицыну, добавил: — Только без обид, Василий Иванович. Я знаю, что вы и ваши люди тоже принадлежите к Черноморскому флоту. Но, надеюсь, вы правильно меня поняли и не примете пренебрежительное отношение к «черноморцам», которые поддержали диктатора Самсонова, на свой счет.

Василий Иванович на мгновение прикрыл глаза, словно собираясь с мыслями. Когда он заговорил, голос его звучал ровно и спокойно:

— Оставьте, вице-адмирал, — отмахнулся Василий Иванович. — Я понимаю, о чем вы, и не обижаюсь. Тем более что ко многим моим бывшим сослуживцам, что до сих пор поддерживают Ивана Федоровича Самсонова в его выходках, у меня тоже скопилось немало вопросов и претензий…

В тоне Козицына слышалась усталость человека, слишком много повидавшего на своем веку. Он давно перестал удивляться превратностям судьбы и человеческим слабостям. Но где-то в глубине души адмирал все еще надеялся, что разум и честь в конечном счете восторжествуют над амбициями и жаждой власти.