«Полукровка? – задался вопросом Олег.
– Вымесок? Чей-то бастард?»

Впрочем, это были несущественные и, тем более, несвоевременные вопросы, и Олег неторопливо, но в то же время, не вдаваясь в излишние подробности и активно цензурируя некоторые моменты своей жизни, начал свой рассказ «о королях и капусте»[6] и прочем всем.

– То есть, вы хотите сказать, что до последнего момента не знали о своем наследии и, вообще, росли в условиях, не предполагавших систематического образования и воспитания?
– Хервёр была удивлена его рассказом, и Олег хорошо ее понимал.

Он уже успел убедиться, что многие воспринимают его, как природного аристократа. Пусть несколько излишне раскованного и простого в общении, - что, в общем-то, нормально для воина и морехода, но при этом видят в нем человека, воспитывавшегося в замке со всеми вытекающими из этого факта следствиями. Олег их понимал, он же не мог рассказать о себе настоящем. Как ни мало он помнил о том человеке, которого звали Олег, он знал о нем некоторые основополагающие вещи. Олег рос в СССР и получил там отличное базовое образование. Скорее всего, гуманитарное, но это неточно. Человек этот был образован, многое знал и умел, и много путешествовал, и, возможно, даже подолгу жил в разных странах. Во всяком случае, он точно хорошо знал английский и французский языки, латынь и какие-то странные диалекты, намекающие все же на гуманитарное образование и профессию, близкую к истории в широком смысле этого слова. Иначе откуда бы взяться некоторым его познаниям? Хотя, возможно, это было всего лишь странное хобби.

– Все так и есть, - ответил он вслух. – Я простой парень, миледи. С семи лет в море. И нет, я не знал, что стану наследником Гилберта Сегрейва. Я даже не знал, что дед моего деда не Гундберн, а Сегрейв, не ярл, а граф. Наверное, будь со мной все так, как должно было быть с мелким хэрсиром с далекого острова, я бы и не узнал этого, просто потому что не смог бы прочесть документы. Но мне всегда были интересны языки других народов и культура других стран. Я должен был быть рыбаком и охотником, а стал мореходом. Языки позволили мне прочесть документы и открыли тайну прапрадеда. Поэтому, когда припекло, я решил рискнуть, потому что знал, что это возможно, и, к счастью, у меня все получилось именно так, как следует.

– Но магия! – возразила спутница. – Этот ритуал может провести только маг. Вы колдун, милорд?

«Дядя Юра, вы шпион?» - усмехнулся Олег, вспомнив одну из шуток своей первой молодости.

– Но я действительно владею магией, - пожал он плечами.

Рассказывать о том, что до боя на Русалочьем озере он даже не думал о своих магических способностях, Олег не стал. Это было лишнее, как и то, что магии его научили книги и Годда. Да и то, что значит, научили? Олег твердо знал, что во всем, что касается магии и колдовства, он обыкновенный недоучка и профан. Максимум, любитель, но никак не профессионал. Наверное, поэтому он и сейчас, в пути, продолжал совершенствовать свои знания и умения в тех или иных аспектах магии. Увы, времени на это у него практически не было. Пара часов в пути, когда он ехал не с Хервёр, а с Годдой, да час-два с одной из книг перед сном. С другой стороны, беседуя с Хервёр, Годдой и другими спутниками, Олег совершенствовал свои знания, как минимум, трех языков, узнавал кое-какие подробности о географии, истории и культуре страны, в которую попал, и пару часов в день, на привалах, которых стало больше, поскольку никто никуда теперь не спешил, совершенно легально совершенствовал свои навыки мечника. К слову сказать, тут ему самым серьезным образом помогала та самая магия, которую он лишь недавно начал постигать.

Среди заклятий и чар, описанных в книгах Гилберта Сегрейва, нашлось два совершенно потрясающих, хотя и не слишком сложных «фокуса»: укрепляющее и очищающее заклятия. Активировав первое, Олег за час мог укрепить свои мышцы и внутренние органы так, как если бы занимался восемь часов подряд. Второе же заклинание выводило из организма все лишнее, то есть, все, что сам организм воспринимал, как опасное, вредное или ненужное. Потел он при этом сильнее обычного, и ел, как не в себя, но результат того стоил. Когда спустя одиннадцать дней они наконец достигли Санса, он явно был крепче и сильнее, не говоря уже о том, что здоровее, чем в начале своей новой жизни в этом мире и в этом теле. Полностью ушли все последствия ран и болезней. От первых остались только блеклые шрамы, а от вторых – детские воспоминания Эбура. Мышцы стали чуть больше и гораздо более эластичными, а внутренние органы работали, как хорошо смазанная и отрегулированная машина. Четко, систематично и без сбоев. Он, похоже, даже подрос немного и раздвинулся в плечах, так что по прибытии в Санс пришлось срочно заказывать новые сапоги, штаны и все прочее. Но этим занимались уже совсем другие люди, потому что в столице герцогства выяснилось два довольно любопытных факта. Во-первых, он отчего-то нужен и важен королю, отсюда и все эти странные телодвижения, вроде того, что герцог поселил его в гостевых покоях своего собственного замка, приставил к нему слуг и секретаря и приказал «ни в чем не отказывать», имея в виду, разумеется, одежду, оружие и еду, а также свободу передвижения и доступ в библиотеку.

А, во-вторых, оказалось, что его спутница, несмотря на свою внешность, никакая не альва. То есть, альва, разумеется, поскольку в ее роду мужчины-люди уже три поколения подряд с маниакальным упорством брали в жены высокородных альв. Однако формально и по существу, Хервёр Белая Кость оказалась принцессой правящего дома, и звали ее Мод Лейбёрн графиня д’Э баронесса Феррерс. То есть, она приходилась праправнучкой тому самому Вильгельму де Нёфмарш графу д’Э барону Феррерс из Гроуби, который по случаю являлся старшим братом Гилберта Сегрейва графа де Мёлан.

«Умереть не встать! – восхитился Олег причудам судьбы, больше похожей на перипетии волшебной сказки. – Девушка, которую мне так хочется трахнуть, приходится мне кузиной в каком-то там сраном колене?»

Не то, чтобы это могло помешать сексу, если так сойдутся звезды, спать, как знал Олег из практики этого мира, включая свой собственный опыт, можно с кем угодно. Он сам, в смысле Эбур заделал ребеночка собственной двоюродной сестре, а среди его дальних родственников и знакомых, пусть даже и шапочно, встречались и такие, кто спал со своими родными сестрами, дочерями и матерями. Мир средневекового Норланда был той еще клоакой разврата[7]. Впрочем, существовало одно, но серьезное ограничение: спать можно с кем угодно, но жениться на кровных родственницах нельзя. Самой близкой родней, с которой было позволено вступать в брак, были кузены и племянницы. Однако, Мод и в этом смысле не находилась под запретом. Если что, то Олег готов был даже жениться. Другое дело, кому он нужен в качестве жениха принцессы крови? Увы, но, наверное, никому: ни ей, ни ее отцу, ни всей прочей родне.

«Давай, друг, закатывай губу и вперед!»

Шел третий день его пребывания в замке с говорящим названием Стоунборг. Замок был огромен и походил на небольшой город, выстроенный на скале и обнесенный двойной крепостной стеной. Скала находилась в заливе Ветров и с самой столицей герцогства соединялась семидесятиметровым каменным мостом, переброшенным над скалами и водой. Два барбакана по обе стороны моста защищали сам мост и замок от вторжения. Еще можно было, если припрет, разобрать настил из бревен и досок, перекрывавший пятнадцатиметровую прореху в каменной кладке, над узким проливом, служившим крепости как бы рвом. В общем, это был образец фортификационного искусства. Однако внутри тоже было на что посмотреть и чему подивиться. Огромный герцогский дворец-палас, выстроенный в лучших традициях средневековой архитектуры. Жилые башни, находившиеся внутри крепостных стен. Их было три, и они заменяли собой отсутствующий донжон, зажав между собой трехэтажное здание паласа.