«Нечего предъявить!»

Они познакомились в Хогвартс-экспрессе при поступлении в школу. Сошлись сразу и сдружились еще до того, как поезд прибыл в Хогсмит. О том, что они родственники стало известно лишь два года спустя, когда на каком-то празднике выяснилось, что мать Джеймса является кузиной его отца и матери. Однако на дружбе это никак не сказалось. Пригодилось позже, когда летом после четвертого курса Сириус вдрызг разругался с родителями и ушел жить к Поттерам. Там его приняли, как родного, и только время спустя он понял, что конфликт с родителями был детской блажью. В отношениях с ними не было места юношескому максимализму. Он просто не различал тогда по глупости, что мир, в котором он живет, отнюдь не черно-белый. И в «белом», и в «черном» существовали оттенки, их просто надо было уметь увидеть. В конце концов, его никто не загонял силой в вальпургиевы рыцари. Но его матери нравились те ребята, - родственники или дети друзей, - которые вступили в организацию Волан-де-Морта. Да, она разделяла идеологию этого безумца, но от Сириуса ничего радикального не требовала. Роду был нужен правильный наследник, из которого вырастет харизматичный лорд Блэк. Вот чего она хотела от Сириуса. И ради этого она была готова идти на компромиссы. Не нравится тебе Элинор Розье, не женись. Найди другую девушку, но она должна быть чистокровной хотя бы во втором поколении, и да, жениться надо как можно раньше. Грядут смутные времена, роду нужны наследники по мужской линии. И так, собственно, во всем. По любому вопросу ему предоставлялась известная свобода выбора. Рамки, конечно, были узковаты для его «размаха», но, если не придираться, это были более, чем льготные условия.

Однако Поттер был бескомпромиссен. Его родители сдували с Джеймса пылинки, ни к чему не неволя, но все-таки придерживались довольно прогрессивных взглядов. Впрочем, все познается в сравнении. Они не были радикалами, им, судя по всему, было бы неприятно, если бы их сын женился на магле. Они поддерживали Дамблдора, но не были его фанатичными сторонниками, продолжая поддерживать ровные отношения со своей «темной» родней, Блэками и Розье. Джеймс в этом смысле был куда решительнее. Во всяком случае, на словах. Чем он являлся на деле, показали события последнего времени. Но, даже отдаляясь от него, Сириус предпочитал думать о Поттере, как о хорошем парне с ветром в голове. Легком, смешливом и, по большому счету, неопасном. Это, разумеется, был чистой воды самообман. Сириус просто на многое закрывал глаза, но сейчас, взбешенный и разгневанный той мерзостью, которую сотворили мародёры, он вспомнил множество случаев, когда его друг вел себя, как падонок. Вспомнился разговор, состоявшийся где-то в середине пятого курса.

– Отстал бы ты от Эванс, - сказал Сириус, решив, что все-таки должен это сказать. – Она хорошая девочка. Она не будет тебе отсасывать только потому, что ты капитан факультетской сборной.

– Это мы еще посмотрим! – осклабился Джеймс. – Все равно дожму сучку.

– Ты называешь сучкой девушку, в которую вроде бы влюблен? – удивился Блэк.

– Все они сучки, - отмахнулся Поттер. – Сам же знаешь. Ты-то сколько уже оттрахал?

– Другой тип девушек, - пожал плечами Сириус. – Марлин я в койку точно не потяну.

– Тут ты прав, - согласился его, как он тогда считал, лучший друг. – Отымеешь такую, живо заставят жениться. Ну или виру выставят такую, что разденут до нитки.

– То есть, Эванс для тебя просто легкая жертва? – понял Блэк, и ему эта мысль сильно не понравилась.

Лили была действительно хорошей девушкой. Сириусу она тоже нравилась, но он уступил другу, отчего-то считая, что у того по отношению к Эванс серьезные намерения. Он же был искренним сторонником Дамблдора, а тот проповедовал полное равенство между чистокровными и маглокровными.

– Почему жертва? – не понял его Джеймс. – Я, может быть, хочу на ней жениться.

– Твои родители на брак с ней не согласятся, - напомнил Блэк.

– А мне их согласие и не нужно, - добродушно улыбнулся Поттер. – Мы можем пожениться в Министерстве.

– Но министерский брак – это не брак! Это фикция! – возмутился тогда Сириус.

И в самом деле, с точки зрения чистокровных, министерский брак являлся эвфемизмом конкубината. Жена – не жена, а любовница, дети не законнорожденные, а бастарды, поскольку никакой министр не способен отменить родовую магию, и, если глава рода, против, брачный ритуал не состоится. В принципе, с кем-нибудь другим, Сириус и сам мог бы провернуть такой фокус. Однако, не с Эванс. Ее ему было жаль. Добро бы она еще была влюблена в Поттера. Тогда бы он и слова против не сказал. Влюбленные девушки вольны распоряжаться собой, как хотят. Но Лили Джеймса не любила. Он просто давил на нее, подспудно надеясь создать ситуацию, когда легче дать, чем в тысячный раз объяснять, что не хочет.

На самом деле, в то время у Сириуса не было четкого представления о том, что такое хорошо, и что такое плохо, если речь шла о девушках, да и не только о них. Многое изменилось и продолжало меняться, когда в Хогвартсе появились Мод и Берт. В школе училось много красивых девушек. Магия помогает, причем, сразу во всех смыслах. Если на семье не лежит какого-нибудь серьезного проклятия и не случилось диверсии от конкурирующего рода, обычно маги рождаются здоровыми, и имеют весьма привлекательную внешность. Достаточно посмотреть на Блэков и Малфоев. А, если речь идет о женщинах, то им в помощь еще и магическая косметика, которая, и в самом деле, способна творить чудеса. Так что вокруг Сириуса всегда было много симпатичных, а временами и более, чем симпатичных девушек, некоторые из которых проявляли к нему повышенный интерес самого разного толка. Меркантильный, матримониальный или просто сексуальный. На чувства последних он отвечал с большой охотой и немереным энтузиазмом. Однако, стоило появиться в Хогвартсе Мод Лейбёрн, и Сириус понял, что пропал. Он продолжал по инерции ухаживать за Марлин Маккиннон и в тайне трахал Клодду Тойн с Когтеврана, у которой где-то там в большом мире имелся качественный по меркам чистокровных жених, но сердце его было прочно занято невероятной девушкой, так похожей и так непохожей на его красавицу кузину. Волосы цвета вороного крыла и ярко-синие глаза, изумительная лепка аристократического лица и молочная белизна кожи – в этом они были похожи. Но Мод была выше Беллатрикс, стройнее, и черты ее лица были тоньше. Если бы не черные волнистые волосы, ее можно было бы назвать феей или эльфийской царевной. Сравнение с эльфами Толкина было, пожалуй, более точным. В отличие от мягкости и воздушности фей, в Мод чувствовалась немалая сила, как магическая, так и физическая. Сила, жестокая воля и характерная плавность движений, свойственная одним лишь боевым магам. Вот такая гремучая смесь. Ну как в нее не влюбиться! Однако до самого последнего времени она спала то с Анникой Энгельёэн, то с Беллой Блэк, и к тому же явно оказывала знаки внимания ухаживающим за ней Регулусу и Барти Краучу. Сблизиться с ней удалось только в самом конце шестого курса, а стать «более чем другом», только в начале этого, да и то первое время приходилось делить ее с Анникой Энгельёэн. Однако влиять на него она начала гораздо раньше. И одним из самых важных изменений в его жизни стало понимание их, - Мод и Берта, - философии, которая пришлась по душе не ему одному.

– Идиоты! – сказал он в сердцах, плюхаясь в кресло в маленькой уютной гостиной Мод и ее кузена. – Сраные неандертальцы!

– Кто оттоптал тебе ноги на этот раз? – участливо, но не без иронии в голосе спросила девушка.

– Слизеринцы, кто же еще!

– Кто-то конкретный или все скопом?

– Мальсибер и Эйвери, - поморщился Сириус.

– Уточни, пожалуйста, - попросила Мод, - где ты умудрился с ними пересечься? Выпить хочешь?

Был вечер и поганое настроение, а занятий не было, так что предложение оказалось к месту и ко времени.

– Спасибо, - поблагодарил он, - я сам возьму. А где все?

– Все? – пожала плечами Мод, - не знаю. Кто где. Берт, возможно, у себя, и, скорее всего, он спит, и, наверное, с Эванс.

Проговаривая эти банальности, она подхватила этим их странным ни на что непохожим телекинезом бутылку коньяка, вытащила пробку, плеснула в хрустальный бокал «на два пальца» и передала его Сириусу, в то время как бутылка сама собой укупорилась и вернулась в бар. И все это без палочки, без движений рук и совершенно молча.