– Что значит, широкого профиля? – специально для директора спросил Олег, хотевший дожать ситуацию до максимума.

– Грубо говоря, на любого мужчину, - объяснила Мод.
– Вливали силой, разжимая зубы ножом. Вон валяется, - кивнула в сторону лежащего на полу ножа.
– Фиалы от зелий под столом.

– Полагаю, директор, все ясно? – спросил Олег. – Попытка группового изнасилования. Вызывайте авроров, профессор! И еще кое-что, пока не забыл. Люпин, оказывается, оборотень, и по правилам не имеет права учиться в Хогвартсе. Вы не знали?

Все он знал. И Олег тоже не стал бы мусолить эту проблему. Несчастные люди эти оборотни, имея в виду тех, кто родился человеком. Это, как СПИД у ребенка, который в жизни еще не трахался. Так что, нет, в обычной ситуации он не стал бы разглашать «тайну личности» Римуса Люпина. Однако волк перешел черту, и теперь жалеть его было не с чего и незачем. Только уничтожать.

– Лорд Сегрейв, не могли бы мы поговорить наедине? – спросил директор.

Мотив Дамблдора понятен. Поттер ему зачем-то очень нужен, или, возможно, директор просто жалеет его родителей, с которыми давно и хорошо знаком. Кто знает, что у него в голове и каковы его причины? Но Джеймс Поттер преступник по всем законам божеским и человеческим. Притом преступник нераскаявшийся. Уж кто-кто, а Олег знал это наверняка. Он побывал там, во внутреннем мире Поттера, где в один грязный клубок сплелись инфантилизм и избалованность с эгоизмом и неумением просчитывать свои действия наперед.

– Разумеется, директор! – кивнул Олег. – Сразу после того, как вы вызовите сюда декана Гриффиндора, мадам Помфри, чтобы успокоить мисс Эванс, и следователя ДМП с нарядом авроров. И еще, разумеется, надо пригласить охотника, у нас же здесь оборотень без ошейника, а в Хогвартсе дети.

Сказал бы и об анимагах, но тогда мог пострадать Сириус. Поэтому промолчал. Тем более, что на носу война, и волшебник с аниформой пса может быть крайне полезен в самых разных ситуациях.

– И все-таки я настаиваю! – нажал Дамблдор.

А в класс уже входили Макганагал и два хмыря, которые должны были предотвратить беду, но которых «хороший мальчик Поттер» попросил помочь объясниться с девушкой: мистер Уэллер и мистер Бентам.

– Нет, - возразил Олег, — это я настаиваю, директор.

Ему нужен был сильный аргумент, потому что красоваться своим титулом – это одно, а прикрыть маглокровку – совсем другое. Альбус мог сколько угодно быть светлым, но, если на одной чаше весов жизнь и будущее наследника богатого и влиятельного рода, а на другой – попытка изнасилования какой-то грязнокровки, Альбус выберет не ее, а Поттера. И тут одно из двух: или утереться, ведь, в конце концов, он успел вовремя и изнасилования фактически не состоялось, или идти буром. В первом случае пострадает его честь, а во втором он ввяжется в перетягивание каната с одним из самых грозных врагов, какого только можно надыбать на территории Объединенного Королевства. Однако, если он все-таки отступит, то никакой Третьей Силы не будет уже и в помине, потому что никто за ним тогда не пойдет. В нюансы ведь никто вникать не станет, а по факту, если уступил однажды, уступит снова. То есть, «утираться» нельзя, но и конфликта такого масштаба в самом начале пути хотелось бы избежать. Следовало спустить дело на тормозах, но так, чтобы не потерять при этом права на лидерство.

«Мне нужен сильный аргумент! Срочно!»

– Нападение совершено, - сказал Олег вслух, - на мою невесту.

И на помещение упала тишина. Невеста лорда – это не подружка. Невеста – это будущая жена. И, если это правда, лорд в своем праве, тем более что он ведь предупреждал. Вендетта или законный суд по всем правилам? При вендетте умрут не только все Поттеры, которых на круг всего трое. В этом Дамблдор, по-видимому, не заблуждался. На Гриффиндоре есть ведь и другие дети. К тому же имеется скандальная подробность, больно бьющая по его собственной политической платформе. Невеста лорда – маглокровная волшебница!

– Вы сказали, невеста? – переспросил директор, впавший, похоже, в некий вид прострации.

Что ж, сказал, значит так тому и быть. Олег поднял палочку вверх и озвучил формулу признания:

– Я Гилберт Сегрейв граф де Мёлан глава дома д’Э магией клянусь, что присутствующая здесь Лилиан Эванс является моей официальной невестой перед законом и магией.

Прелесть этой формулы была в том, что, если магия признает его слова истинными, будет уже неважно, как давно Эванс стала его невестой и как именно был зафиксирован ее статус. Документом или ритуалом, или и тем и другим сразу. И магия признала. Грохнуло так, что все вздрогнули. А на руке Олега, как и на руке, вскрикнувшей от неожиданности, Эванс появилось помолвочное кольцо. Настоящее, мифриловое из сокровищницы графа Гундберна. Норландское, древнее и страшно дорогое. Однако, в Норланде, как известно, лить мифрил никогда не умели, а вот в королевстве Альба, насколько помнил Олег памятью Эбура, когда-то умели, но уже во времена первых Гундбернов забыли дурни, как это делать. И значит кольца эти кто-то из предков Эбура украл во время набега на Туманный остров. Впрочем, кольца потом, разумеется, переколдовывали, и, судя по ощущениям, не раз и не два.

Интерлюдия: Друг

О событиях на четвертом этаже он узнал практически сразу после того, как все закончилось. Ему рассказала Белла, и, выслушав ее краткий отчет, Сириус пришел в ужас. То, что произошло, было просто омерзительно, но, обдумав все факты, он вынужден был признать, что в глубине души давно уже знал, ничем хорошим безумства Джеймса закончиться не могут. Гнал от себя эту мысль, искал оправдания его дурацким поступкам, но, как бы ни был сейчас разочарован и разгневан, Блэк не был удивлен, он был шокирован. Его поразила жестокость и безумие поступка, совершенного его лучшим другом, а Блэк, как ни странно, по укоренившейся привычке считал Джеймса своим другом. Он много чего мог сказать о Поттере. Знал о его инфантилизме, считал идиотом-романтиком, и предполагал, что тот зачастую действительно не понимал, что творит. Оттого и шутки мародёров год от года становились все злее, а розыгрыши – опаснее. Но такого Сириус от него не ожидал. На этот раз Поттер превзошел сам себя. Он сделал что-то выходящее за пределы Добра и Зла в их все еще детском понимании. Если бы Поттер успел вставить свой хер, Гилберт бы его убил. И сейчас, осмысливая рассказ Беллы, Сириус должен был признать, что в этом случае Сегрейв был бы прав. Сделай кто-то в отместку ему нечто похожее с Мод… Да с любой девушкой, с которой он был когда-либо близок, - с той же Маккинон, например, - он бы убил, не задумываясь. Однако в этой истории было и кое-что еще, что приводило его в неменьший ужас. Люпин и Петегрю! Они должны были остановить Поттера, в крайнем случае, позвать на помощь Сириуса, но соучаствовать в такой гнуси?

«Они что все с ума посходили? – ужаснулся он, в очередной раз проигрывая в уме всю эту историю с начала и до конца. – И кто им дал «Мельничный жернов» и все эти зелья?»

Два из трех использованных ими зелий входили в список запрещенных, а третье, вообще, применялось только по специальному разрешению ДМП в спецоперациях Аврората. Сюда же следовало отнести и «Мельничный жернов» - артефакт-подавитель военного образца. Это кто же так ворожит Поттеру, что поставляет ему всю эту хрень? У Сириуса были серьезные подозрения на этот счет, но он ничего не смог бы доказать, случись идти с тем, что есть, в суд Визенгамота или в Следственный отдел ДМП.