— Это не он. — Повернулся он к одному из центровых, поджимая губы. — Сломайте этому уроду руку, — плюнул он на асфальт и залез в машину.

Центровые мигом скисли, а в глазах одного из них появилась ненависть — он и шагнул первым ко мне, пока люди Майка рассаживались по местам, а джипы отворачивали от дома.

— Нельзя ломать! — Заступил одному из бойцов дорогу охранник. — Он этой рукой работать завтра должен!

— А левой он не может?

— Он обеими работает. — Покачал головой охранник. — Много зарабатывает для Толстяка Джима!

А ведь тот человек, с которым мы договаривались о защите, выглядел худым, как щепка. Правда, обращался я к нему «мистер Лопес, сэр», знать не зная, про имя и кличку.

— Ладно, — развернулся центровой к машинам и с тоской проводил взглядом чужаков. — Уходим! — Скомандовал он своим.

Через какое-то время возле дома осталась только поднятая машинами пыль.

— Ты бы завязывал жрать это дерьмо, — покосившись на меня, даже не думавшего прерывать процесс, осуждающе выговорил охранник.

Я же восторженно смотрел по сторонам, на небо, на зелень, изображая приход — ровно до момента, как меня развернули за плечи и мягко отправили вниз.

По ступенькам я двинулся самостоятельно — еще толкнут, надо оно мне… А ноги начали дрожать только в момент, когда за спиной хлопнули дверью.

Как спустился, перестали гнуться колени. Мне подставили стульчик сзади, на который я буквально упал, тяжело и глубоко дыша.

Агнес аккуратно стерла с моего лба выступивший пот, а Марла слегка болезненно нажала снизу.

— Ты смотри, все еще стоит, — хмыкнула она.

— Он, похоже, теперь всегда стоять будет, — выдавил я из себя сомнительную шутку, усилием воли расслабляя лицевые мышцы.

— Ну, это мы посмотрим, — деловито скинула Марла свой парик, снова спускаясь на колени. — Я еще не заработала на свой апельсин!..

Утром, конечно, охраннику в глаза смотреть было и в самом деле неловко — даже изображать не пришлось. Я, бочком приближаясь к мужику, развалившегося у крыльца соседнего сгоревшего дома, наблюдал ехидное любопытство и полуулыбку.

Мол, идет к нему приличный человек, одетый пусть и скромно — ботинки, черные брюки, темно-синяя гавайка — косит под нормального. Но он-то знает…

— Прими, уважаемый, — Выложил я на ладонь чистый носовой платочек и, опасливо оглянувшись по сторонам, показал три завернутых в тряпку патрона.

— Да ладно, забыли, — благосклонно забрали с руки подношение вместе с платком. — С кем не бывает. — Хотел он уже отвернуться, но заметил еще один платочек в моих руках и посмотрел удивленно.

— Джанет умерла. — Поник я. — Когда эти вчера приехали, начался приступ. Вот и… Утром холодная.

— Соболезную, — все еще вопросительно смотрел он на патроны. — Труповозов вызову, но они барахло умершей заберут, учти.

— Мне бы тачку: тело вывезти и похоронить. — Отрицательно покачал головой я и осторожно присел на ступени поодаль. — Она верующая была.

— На тачку у тебя не хватит.

— А если хату добавить? — Кивнул я на остов дома, где мы проживали. — Я вчера электричество подрубил, с рынка принес обогреватель, лампы. Светло, тепло. Можно сдавать приличным людям задорого.

— А ты куда денешься? — Хмыкнул он задумчиво.

— Мы с Ребеккой все, сваливаем. Не пошло у нас. — Поежился я. — Эти, из кадиллака, по-любому мне все сломают, если встретят. Мне тут не жить.

— Разрешение спросили?

— Да какое разрешение? Уехал хоронить труп, куда-то пропал. Пока меня хватятся, ты хату со своими уже кому-то пристроишь. А я — так, мелочь. Забудут через день.

— Ты-то ладно, а шлюшка?

— Вчера ее так заездили, что она ходить нормально не могла. И все это — за один апельсин. Разве это нормально?

— Жизнь — штука жестокая. Без разрешения уйдет, еще хуже будет.

— Не у кого спрашивать. Гонсалес пропал. Днем был, ночью не стало. А под здешних мамок, с вашими расценками, ей не в цвет. Да и не рабочая она все равно на пару дней.

— Так и не попробовал, — разочарованно цокнул охранник.

— Тебе ли жаловаться, тут молодые в очереди стоят…

Мужик ощерился самодовольной улыбкой.

— Так что? Мы едем хоронить старушку, а тебе хата? — положил я платок с патронами рядом с собой.