— Да не хотелось бы. У меня там родственников нету.

— Во-от. Тем черти и сильны.

— Я слыхал, не в любом месте они нырять могут, — обронил Гравий.

Леший покивал:

— Верно говоришь. Есть места, где их сама земля сквозь себя не пропускает.

— Что за места?

— Чужие, — леший прищурился. — Ихнему брату не подвластные! Наши.

— Угу. То есть, в твоём лесу чёрт вылезти не сможет?

— Тайга большая, — проворчал леший. — Там, где я силён — не сможет, да.

— И провалиться под землю, соответственно, тоже?

— Тоже.

— Спасибо. Понял, принял. Всё, больше не задерживаю.

— А желание-то? — леший посмотрел на меня.

— Говорю же, не придумал ещё. Но ты далеко не уходи, как придумаю, позову.

Леший вполне по-человечески выругался и исчез. А я, оглядевшись, обнаружил, что исчезла ещё и Тварь. Утекла незаметно, но следы оставила. Цепочка следов уводила в лес.

— Тварь! — окликнул я. — Только не говори, что опять жрёшь!

— А тебе жалко, что ли? — долетел издали недовольный голос. — Ягодки вку-усненькие! Морозцем ударило — ух, хороши!

— Рябину хрумкает, — присмотревшись, доложил Гравий. — Там её полно.

— Ну, пусть хрумкает. Я домой, обедать пора.

— Обедать?! — Тварь немедленно образовалась рядом со мной.

Домой мы переместились Знаком. Материализовались посреди двора и стали свидетелями новой попытки проникновения на территорию.

— Уверяю вас, Владимир Всеволодович прекрасно меня знает, — доказывал от ворот голос Разумовского.

— Это я не сомневаюсь, господин хороший, — басил в ответ Данила. — Я вас и сам тут уже видал. А только барин велели никого не пускать. У нас, это…

— Военное положение, — с готовностью подсказал вертящийся рядом Неофит.

— Во! Положение у нас.

— Но вы же меня проверили амулетом!

— Ну и что?

— И убедились, что я не тварь?

— Ну и что? Барин всё одно велели никого не пускать.

Разумовский вздохнул.

— И что же мне, так и стоять у ворот?

Данила в задумчивости почесал бороду.

— Могу кресло вам принесть. И тётку Наталью попрошу, чтобы кофию сварила. Желаете кофию?

— Желает, — сказал я. Подошёл к воротам.

— Это не тварь, — обернувшись ко мне, доложил Неофит. — Проверили! Но мы его всё равно не пускаем.

— Правильно делаете. Пока меня нет, никого пускать нельзя. А вот когда я есть, тогда другое дело. Заходи, Никита Григорьевич. — Я открыл ворота пошире.

Разумовский вошёл. Пробормотал:

— Серьёзные у тебя слуги.

— Ну, хоть кому-то надо быть серьёзным… Ты чего зубами стучишь? Замёрз?

— Есть немного. Не ожидал, что на улице торчать придётся.

— Сорян, издержки военного положения. Идём в дом, отпаивать буду.

Дома мы уселись в гостиной у камина, Разумовский вытянул ноги к огню. Отхлебнул принесённого тёткой Натальей горячего вина. Я присоединился. Вкусно.

— Срочного, я так понимаю, ничего?

— Слава богу, ничего. Просто обстановку доложить. Я всё сделал, как договорились. Гонцов по охотничьим орденам разослал, все уже вернулись. Отрапортовали, что исполнили в точности, охотники будут готовы. Охрану дворца усилил, мышь не проскочит. У тебя как?

Я рассказал. Опустив, разумеется, всякие подробности, которые Разумовского не касались. Он кивал в такт рассказу, а сам незаметно — ну, думал, что незаметно — осматривался. Даже интересно стало, что надеется высмотреть? В гостиной всё было так же, как при жизни старого Давыдова. Я лишь приказал снять чехлы с мебели, прибраться и дальше поддерживать порядок.

— Это твой дядюшка? — Разумовский встал, подошёл к висящему на стене портрету.

Старый граф Давыдов — ну, то есть на портрете ещё вполне себе молодой — был изображен в военной форме, с лихо закрученными усами.

— Говорят, да.

— Говорят?

— Сам я его никогда не видел. К тому моменту, как очухался, он уже умер.

— У него был ещё один племянник. Некий Модест Модестович…

— Знаю. Я его убил. Даже дважды, после смерти этот урод стал упырём.

— Убил?

— Он отравил старого графа и пытался убить меня. Мне это не понравилось. Видишь, я с тобой откровенен, давай-ка и ты напрямую. Чего ты здесь вынюхиваешь?

Разумовский вздохнул.

— Я был уверен, что догадаешься. Но спорить с государыней — сам понимаешь… Скажи, тебе известно о пророчестве?