– Ща разрулим, – говорит он, – ща кум ему разъяснит про места, где тот не был.

Случилось чудо: Бабочкин обидчик сник, осел на стул, и теперь коротышкакум нависает над ним, а здоровяки-друзья разглядывают потолок.

– Кум – замначальника ОВД, он этого урода знает, закрыть может на раз, а тот на зоне не был ещё, вон как моросит.

И правда, вижу: клиент лезет за бумажником, старательно отсчитывает деньги, слюнявя пальцы. Дёргает дружков – купюру разменять. Кум ждёт.

– А ты молодец, хорошо держался! – кричит мне в ухо хозяин соседнего бара. – Иди ко мне работать, под тебя место освобожу.

Приходится сильно напрягать связки: музыка ревёт. Диджей курит -, дискотека идёт. Я ничего ответить не могу, хоть и понимаю, что хуже от этого точно не будет. Меня начинает сладковато подташнивать – опасность чудом миновала, и теперь накрыло откатом.

Встают все четверо, смотрят куда угодно, только не на кума и не на меня.

Мясник ещё раз не спеша пересчитывает деньги и засовывает их в бокал, прямо в пиве топит. Проходя мимо, толкает меня в плечо, и я слышу его тихое: "Сочтёмся…" Спасители возвращаются за свой стол. Старшую официантку я нахожу на кухне, она уже чокается с поваром.

"Вы охренели?! – кричу я им. – Там очередь перед стойкой уже!" Официантка мчится в зал, повар с каменным лицом встаёт, берёт пакет с фермерскими яйцами и ставит на весы. Он внимательно вглядывается в меняющиеся цифры. Я обречённо машу рукой, заглядываю в шхеру, где отсыпаются после смены официантки. Бабочка сидит на нижней койке, и, зажмурившись, безмятежно подпевает чему-то англоязычному. Я трясу её за плечо, она открывает глаза, в них удивление, наверное, от того факта, что я до сих пор жив.

– Иди работай, – говорю. – Они ушли.

Как ни в чём не бывало, хватает поднос и вприпрыжку бежит в зал.

Недолговечно детское горе. Пока стою, приходя в себя, заглядывает официантка:

– Выйди, тебя Костян зовёт.

– Кто? – не понял я.

– Ну Костян! Хозяин "У охотника".

Я вылезаю за стойку. Стоит мой спаситель, суёт деньги. Я мотаю головой, он перегибается через стойку и суёт их под клавиатуру.

– Подумай над моим предложением! – кричит он и уходит.

Толпа беснуется, диджей уже на месте, машет руками, Бабочка порхает по залу, танцуя на ходу, повар храпит на кухне – будто и не было ничего.

Только я вспоминаю тихое и тяжёлое, как камень, "сочтёмся" и с тоской думаю, что не ту работу себе выбрал. Выйдя из ступора, натыкаюсь на любопытный взгляд официантки.

– Что он тебе предложил?

– Работу.

– Тю, и ты думаешь? Иди, он нормальный.

Утром приехал хозяин, ещё более угрюмый, чем обычно. Позвал за стол, долго сидел, уставившись на меня и не мигая, чтоб я полностью проникся моментом, потом пододвинул ко мне стопку счетов:

– Где счёт Лупатого?

– Кого? – не понял я.

– Мясника, с которым у тебя конфликт был.

Я выудил одну из бумажек и протянул ему, он глянул, с показной усталостью потёр глаза.

– По твоей вине мы потеряли постоянного клиента. Постоянного жирного клиента!

– Он приставал к официантке!

– Я этого не вижу, зато вижу счёт. Хороший такой счёт!

– Он чуть не изнасиловал нашу официантку!

– Расскажи-ка поподробнее. Он прям тут начал её насиловать? Разложил на столике, стянул трусы…

– Он её облапал. Что я должен быть делать? Позволить ему распускать руки?

В его глазах не было ничего: ни понимания, ни сочувствия, ни хоть какихнибудь эмоций – глаза варана, ползущего за тобой, пока ты дохнешь.

Никакие объяснения ему не нужны.

– Ты не смог разрулить непонятку, не обижая уважаемых людей. Сумму этого счёта в пятикратном размере я вычту из твоего дохода. Иди сдавай смену.

Я только отошёл к стойке, и в бар зашёл мой ночной спаситель.

– Накосячил? – спросил он, кивнув в мою сторону.

– А то ты не знаешь, – неприязненно ответил мой хозяин.

– Знаю. Хочу у тебя его забрать.

– Не пойдёт. Он мне денег должен.

– Много?

Хозяин назвал сумму. Слышу протяжный свист, недовольное бурчание:

"У себя в рыгаловке свистеть будешь".

Сосед посмотрел с сомнением в мою сторону и покачал головой:

– Не, не готов.

Хозяин небрежно махнул рукой, подавая знак, что аудиенция кончена, и "Костян" ушёл, поджав виновато губы, а из шхеры выпорхнула улыбающаяся Бабочка в ярко-жёлтом купальнике, с полотенцем на шее, и улетела на пляж.