– Кажется, дружба кончилась, – констатировал Костя.

– Похоже на то, – ответил я и подлил в бокалы.

Арсений вышел из бара, под руку его держала Бабочка. Хозяин так и сидел, нахохлившись, за столом. Бабочка вдруг вскинула руку с задранным средним пальцем. Арсений предупредительно открыл перед ней дверь машины. Бабочка повернулась, увидела меня. Я отсалютовал ей бокалом, но она опустила взгляд и скользнула в салон. Следом залез Арсений, и машина укатила.

– Изгнание из рая! – расхохотался Костя.

– Какое изгнание? – отмахнулся я.
– Адам с Евой повзрослели, детство кончилось, вечной жизни, оказалось, нет, а, чтобы жить дальше, надо продавать себя.

– Жестоко, – усмехнулся Костя, – но по сути верно. Поверь отцу двух повзрослевших дочерей. За детей!

Мы сдвинули бокалы.

– Не знаешь, почему так грустно? – неожиданно для самого себя спросил я.

– Знаю. Взросление всегда грустно, потому что оно так же необратимо, как старость и смерть, а у нас коньяк кончился.

– Попроще есть. Пойдёт?

– Неси!

Я ушёл за стойку, где стояли коробки с завёрнутыми в бумажные полотенца бокалами. Завтра я упакую, что осталось, и грузовик увезёт всё летнее в зимний бар. Жизнь продолжается, Костя договорился.