— Слушай… — она нахмурившись смотрела на него через плечо, поколебалась и нежно сказала: — Хорошо. Если ты съешь то, что я для тебя приготовлю.

— Мне не нужна кухарка. Я хочу…

Она скрестила руки на красивой полной груди.

— Это единственное, что я тебе предлагаю, Вэр.

— Ты крутая, да? — и охеренно клевая к тому же. Он скользнул ладонью свободной руки под ее руки и сжал ее грудь. Может, ему удастся добиться предложения получше.

«Аттикус Вэр — упрямый мужчина», — подумала Джин. Она позвонила Саммер и Кайли рассказать им, что ее похитили. Саммер довольным тоном велела Джин хорошо повеселиться. Ее подруги одобряли Аттикуса.

Прожив в этом городе всего год, он обзавелся тут очень хорошими друзьями.

Она вернулась к готовке. Свиные отбивные подрумянились, на тихом огне кипел грибной суп-пюре. Она, сунув в духовку смазанный маслом посоленный картофель, сделала огонь побольше, чтобы он запекся до хрустящей корочки.

Когда Аттикус попытался помочь, она увидела, что он еще в рабочей одежде, испачканной в… Нет, она не хочет об этом думать. Она отправила его в душ.

Она слышала, как течет вода на втором этаже. Снимая испачканную в крови одежду, он вспоминает о преступлении? Снова в это вовлекается?

У нее заныло сердце. Все сильные мужчины ошибочно считают, что должны защитить всех, кого опекают?

Возможно, так оно и было, поскольку она чувствовала то же самое по отношению к своим близким. Она должна была им помочь. Она хотела подарить им покой, а если возможно — и радость.

С этой мыслью она взлетела по лестнице в спальню Аттикуса. Она стянула свитер, бросила его на кровать, сняла брюки и нижнее белье.

В прикроватной тумбочке лежали презервативы.

Взявшись за ручку двери ванной, она заколебалась. Если выяснится, что он ее не хочет, ей будет больно. И все же… Расправив плечи, она вошла внутрь. За прозрачными стеклянными дверями была душевая кабина из черного мрамора, вся в тумане — нет, это душ с паром.

Скрестив пальцы и надеясь, что поступает правильно, она распахнула дверь и вошла. Наполненный паром воздух струился по ее обнаженной коже чувственными мазками тепла.

Деревянная скамья для душа стояла справа от нее. В дальнем конце была П-образная мраморная душевая скамья, на которой полулежал Аттикус, прислонившись спиной к стене. Лицо перекошено, рот сжат в тонкую линию.

Он увидел ее. Нахмурился. Увидел, что она держит, и посмотрел на нее голодным взглядом.

— Это на закуску?

Она моргнула.

— Ну, нет, я не принесла…

Он расхохотался, и она занервничала еще сильнее.

— Милая, ты совершенно точно принесла закуску.

Он встал, нависнув над ней. От него пахло чистым, мокрым мужчиной. Отобрав у нее презерватив, он разорвал обертку и вложил в ножны свой очень возбужденный член.

— Стой тут, милая, — он набрал горсть пены из дозатора и нанес ее ей на плечи, слегка массируя, затем на шею. На ключицы.

В воздухе витал запах хвои. Она будет пахнуть, как он. Просто ужас, до чего ей нравилась эта идея.

— Ты такой милый, помогаешь мне вымыться, — сказала она, поддразнивая.

И тут этот милый мужчина положил руки ей на грудь и безжалостно выкрутил ей соски.

Ноги подогнулись от внезапного возбуждения.

Он стальной рукой обхватил ее за талию, прижал спиной к твердой, как скала, груди и потянулся, чтобы намылить — тщательно — ее киску. Она успела порадоваться, что побрилась… там внизу… а затем его ловкие пальцы прогнали все мысли из ее головы.

— О, господи, — прошептала она, ухватив его за запястье, — Аттикус.

— Шшшш, — он безжалостно дразнил ее.

Ее клитор набух, его покалывало. Давление внутри нарастало. Еще немного…

Прежде чем она кончила, он остановился.

— Нееееет….

— Тише, сабочка. Теперь дай руку, — выражение его глаз, плотно сжатые губы вызвали у нее тревожный трепет, и она вложила руку в его большую ладонь.

Повернувшись к стене, он поднял ее руку к белой рукоятке на уровне ее головы. С помощью браслета на липучке, свисающего оттуда, он пристегнул ее запястье к рукоятке. Когда он пристегнул вторую руку к другой рукоятке, ее руки оказались расставлены немного шире плеч, а она сама наклонилась вперед. Он подтащил с другого конца душевой деревянную скамью, заставил ее поставить на эту скамью левую ногу и пристегнул за лодыжку, тем самым вынудив перенести вес на правую ногу.

— Поверить не могу, что позволила тебе сделать со мной такое, — в голове крутилась куча ужасных сценариев.

Он усмехнулся.

— Я кажется говорил, что произойдет, если ты начнешь думать не о том, что происходит здесь и сейчас?

— Я не пом…

— Я сделаю все, чтобы вернуть тебя обратно, — он ударил ее мозолистой рукой по ягодицам, и шлепок плоти о плоть отразился эхом в парящем душе.

— Оу! — она дернулась и попыталась отстраниться. Руки прикованы. И одна нога тоже. Ей никуда не уйти. Это ее пугало, возбуждающе пугало.