Чувствуя себя пусть и идиотом, но идиотом счастливым, Никита поднимался по лестнице к себе домой. Василиса наотрез отказалась, чтобы он провожал ее до квартиры, у подъезда они все не могли расстаться и за разговорами не заметили, как прошла четверть часа. Договорились начать тренировки, как только Василиса получит заключение врача. Она надеялась, что ее отстранят всего на несколько дней, и она успеет подготовиться к матчу.

Подойдя к квартире, Никита обнаружил, что дверь не заперта. Сквозь небольшую щель на лестничную площадку лился желтый свет, слышалась громкая музыка. В душу закралось тревожное предчувствие.

Не снимая кроссовки, Никита прошел в гостиную. Музыка гремела так, что стены дрожали. В кресле, опустив голову на грудь, спал отец. Его руки безвольно лежали на подлокотниках кресла, на рубашке коричневели пятна неизвестного происхождения (Никита искренне надеялся, что это соус). На полу лежала открытая бутылка виски, янтарная жидкость вытекла на пол, образовав лужу. От запаха спиртного тошнило. Поморщившись от отвращения, Никита выключил надрывавшийся телевизор. Наступила звенящая тишина. Он настежь открыл окна, впуская в комнату прохладный вечерний воздух. Взяв двумя пальцами бутылку за горлышко, он отправил ее в мусорную корзину. Набрал в ванной ведро воды, взял швабру и начал вытирать вонючую лужу на полу. Отец все еще не реагировал, видимо, был слишком пьян.

Закончив уборку, Никита опустился на диван. Теперь следовало подумать, что делать дальше. В таком состоянии он видел отца впервые: тот сейчас вряд ли был способен ответить даже на пару простых вопросов… Звонить матери смысла не было, отец никогда и ни в чем перед ней не отчитывался, считал, что женщина не имеет права вмешиваться в мужские дела.

Никита честно признался себе, что потрясен, но в стрессовых ситуация он всегда собирался, не паниковал и мыслил здраво. Вот и сейчас, чтобы дать себе время опомниться и подумать о том, что могло случиться и довести отца до срыва, он начал делать то, что было необходимо сделать прямо сейчас. Это помогало сохранять ясность мыслей.

Итак, что дальше? Оттащить отца на диван, накрыть пледом. Пусть проспится, а завтра можно попытаться узнать, в чем дело. Вероятность того, что тот поделится с сыном своими проблемами была ничтожно мала, но все же оставалась.

В комнате стало прохладнее, отец зашевелился. Пробормотал что-то неразборчивое, безуспешно попытался встать, и рухнул обратно в кресло. Глаза его были полуприкрыты. Наклонившись, он шарил по полу в поисках бутылки.

– Я все выбросил, – мрачно сказал Никита.

Едва связывая вместе слова, отец с трудом проговорил:

– А кто тебя просил?..

– Ты не в себе, поговорим завтра.

– Еще будешь мне указывать, что делать, щщенок…

– Если ты думаешь, что я буду молча слушать оскорбления, ошибаешься. Поднимайся, я уложу тебя в постель.

– Себя уложи! – огрызнулся тот, пытаясь выбраться из кресла, но встать не смог.

– Ладно, сам справишься, – Никита раздраженно взъерошил рукой волосы и направился к выходу.

– Стоять! – заорал отец. – Уйдешь, когда я разрешу.

– Ты выглядишь жалко, – сказал Никита. – Протрезвей, потом поговорим.

– Когда ты стал таким дерзким? – не унимался тот.

Наконец ему удалось подняться на ноги. Нетвердой поступью он направился к Никите, но тот, разочарованно покачав головой, сделал шаг назад.

– Иди проспись, – бросил он через плечо и направился к выходу из гостиной.

Отец проявил удивительное проворство для настолько пьяного человека. Он догнал Никиту, схватил за шиворот свитшота и дернул на себя. От неожиданности тот пошатнулся, но равновесие удержал. Резко повернувшись, он оказался лицом к лицу с отцом, вцепившимся в него мертвой хваткой. Его лицо было красным, злым, чужим. Никита видел, как отец злился – обычно это случалось, когда в бизнесе начинались проблемы или что-то шло не так, как он считал правильным, – но сейчас, под воздействием алкоголя, клапан контроля у него совершенно сорвало. Притянув сына к себе за голову, он оскалился:

– Это из-за той девчонки? Это она научила тебя огрызаться?

– Не понимаю, о чем ты, – ответил Никита, отталкивая его.

– Все ты понимаешь! Я видел из окна, как ты с ней любезничал, – брызгал слюной отец. – Общение с отребьем ни к чему хорошему не приводит! Ничего, теперь я буду следить за тобой! Следить в оба, понял?

Слушать этот бред Никита больше не мог.

– Что происходит?! Ты совсем из ума выжил?

– Ни черта ты не понимаешь, как и твоя мать! Я всю жизнь на вас горбатился, чтобы у вас все было! Сын хочет на баскетбол – пожалуйста! Новый автомобиль для жены – не вопрос. Дом, квартира, путешествия, отдых в лучших отелях… Я для вас все… И что в ответ? Черная неблагодарность! Когда я говорю что-то делать – делай! Мое слово – закон! Уяснил?

– Ты несешь чушь! Оскорбляешь меня, мать, моих друзей! Так жить невозможно…

– Невозможно жить, когда твой сын – бездарность, мнящая себя гениальным баскетболистом!

– Какой же ты…

– Какой? Давай, скажи!

– Мерзкий!

– Я мерзкий? Пускай, – зловеще понизил голос отец. – Но ты будешь делать то, что я скажу.

– Да пошел ты!

– Что ты сказал?!

Глаза отца налились кровью и, казалось, сейчас выскочат из орбит. Никита знал, что не нужно спорить, лучше уйти, оставить его и дождаться, когда он исчезнет из квартиры, уедет утром, оставив после себя лишь противный запах перегара, который выветрится через полдня. Но внутри него все клокотало от ярости.