— Болезнь Крейцфельда-Якоба. — Дэниел произнес это бесстрастно, без всякого намека на личную катастрофу, причиной которой явился этот диагноз.

Тоби посмотрела на него, неожиданно задумавшись о собственной беде Дворака, о его страхах. Она заметила, что Дэниел в последнее время плохо спал, у него были запавшие, лихорадочно блестевшие глаза.

— Мне просто придется с этим жить, — проговорил он. — С возможностью заболеть. Не зная, проживу я два года или сорок. Я все время твержу себе, что в любой момент могу попасть под машину на улице. Такова жизнь. Просто нужно пережить еще один день со всеми его опасностями. — Он выпрямился, словно желая стряхнуть мрачное настроение, а затем неожиданно улыбнулся: — На самом деле моя жизнь далеко не такая захватывающая.

— И все же я надеюсь, что она будет долгой.

Они оба встали и пожали друг другу руки. Жест чересчур формальный для друзей. Пока их отношения еще не переросли в дружбу, но Тоби казалось, что они двигаются в этом направлении. Ей хотелось, чтобы они туда двигались. Но теперь, глядя на Дворака, она испытывала смущение от своей внезапной симпатии к нему, от своей реакции на его теплое прикосновение.

— Позапрошлым вечером вы приглашали меня на стаканчик бренди.

— Да.

— Я не принял его, потому что все еще был в шоке из-за диагноза. Я бы испортил вечер нам обоим.

Тоби вспомнила, как в ту ночь она в одиночестве и смятении сидела на диване и в сопровождении мрачного Мендельсона листала медицинские журналы.

«Вряд ли тот вечер можно было испортить», — подумала она.

— Тем не менее, — сказал он, — я хотел бы ответить тем же. Уже почти полдень. Я провел здесь все утро и уже мечтаю выбраться из этого чертова здания. Если вы свободны… и если хотите…

— В смысле… Прямо сейчас?

Такого она не ожидала. Секунду Тоби смотрела на Дворака, думая о том, как ей хотелось, чтобы это произошло, и при этом опасаясь, что слишком многого ждет от этого приглашения.

Похоже, он воспринял ее заминку как нежелание.

— Извините, возможно, я должен был предупредить заранее. Может, в другой раз.

— Нет, в смысле, да. Сейчас вполне подходит, — поспешила согласиться она.

— Правда?

— При одном условии. Если вы не против.

Он склонил голову набок, не зная, чего ожидать.

— Давайте посидим в парке, — задумчиво предложила Тоби. — Я знаю, на улице холодновато, но я уже неделю не видела солнца. А мне так хотелось бы сейчас посидеть на солнышке.

— А вы знаете, мне тоже, — усмехнулся он. — Я только возьму пальто.

Укутавшись в шарфы, они сидели рядышком на садовой скамейке и ели дымящуюся пиццу прямо из картонной коробки. К обоюдному удивлению они, не сговариваясь, выбрали один и тот же сорт — цыпленок по-тайски под арахисовым соусом. «Великие умы мыслят одинаково», — смеялся Дворак, пока они под облетающими деревьями шли к скамейке возле пруда. Ветер был холодным, однако на ясном небе сияло солнце.

«Это совсем другой человек», — подумала Тоби, глядя в лицо Дворака. Его волосы растрепались, щеки раскраснелись от ветра. Стоило вытащить его из этого гнетущего здания, подальше от мертвецов, и он стал совершенно иным. Человеком со смеющимися глазами. Ей стало любопытно: а вдруг она тоже выглядит по-другому? Ветер раскидал ее волосы в разные стороны, она перепачкала руки пиццей, но в этот момент Тоби чувствовала, что уже давно не была такой привлекательной. Возможно, потому, что Дворак так смотрел на нее, — ничто не делает женщину красивее, чем улыбка желанного мужчины.

Она подняла голову, упиваясь яркостью дня.

— Я почти забыла, как приятно посидеть на солнышке.

— Неужели вы так давно его не видели?

— По-моему, несколько недель. Сначала лил дождь. А потом несколько солнечных деньков я просто проспала.

— А почему вы предпочитаете ночные смены?

Она доела последний кусочек пиццы и брезгливо обтерла испачканные соусом руки.

— На самом деле выбирать особо не приходилось. Когда я закончила интернатуру, в больницу Спрингер требовались только врачи на ночную смену. Поначалу все было неплохо. После полуночи в неотложке обычно затишье, и мне даже удавалось вздремнуть. Потом я ехала домой, снова спала, и у меня весь день оставался свободным. — Она покачала головой: — Это было десять лет назад. Когда тебе чуть больше двадцати, можно довольствоваться и коротким сном.

— Средний возраст — это кошмар.

— Средний возраст? О чем вы, дружище?

Он засмеялся, прищурившись от солнца.

— Значит, прошло десять лет, вы уже дама в годах в свои — сколько? Тридцать с чем-то? И все еще гробите себя на этих дежурствах?

— Постепенно я втянулась, это даже приносило некоторое удобство. Работала с одними и теми же сестрами. С людьми, которым могла доверять. — Тоби вздохнула. — А потом у мамы обострилась болезнь Альцгеймера. И мне нужно было весь день находиться дома. Ухаживать за ней. А сейчас у меня есть ночная сиделка, а утром я возвращаюсь с работы и принимаю дежурство.