Голова Минами склонилась набок.

– Ты не чувствуешь себя виноватой?

Я сглотнула.

– Дело не в том, что я не... отвечаю взаимностью.

– Ох. – Минами озадаченно огляделась. Несколько раз погладила свой плоский живот. – Э… Хочешь поговорить об этом?

Я едва могла объяснить самой себе глубочайшую панику, охватившую меня, когда Эли признался в любви, и мгновенную уверенность, что если я позволю себе взять то, что он предлагал, то рано или поздно он во мне разочаруется. А потом, когда Эли вышел из конференц-зала, я так остро ощутила потерю. Я знала, что все испортила, но пока обдумывала, как это исправить.

– Э-э… нет, – ответила я, и Минами облегченно рассмеялась.

– Ладно. Что ж, тогда, – она пожала плечами и потянулась к водительской дверце, но остановилась на полпути, как будто вспомнила что-то важное. – Я понятия не имею, что происходит между вами, и знаю тебя очень поверхностно, так что, возможно, я ошибаюсь. Но если ты рассталась с Эли не из-за отсутствия интереса, а беспокоишься, – она сделала неопределенный жест, как художник-энтузиаст, – что недостаточно хороша для него, думаешь, что тебе нечего ему предложить или просто боишься, что налаживание отношений с ним может оказаться слишком сложным, то, позвони ему. У каждого есть свой багаж, и Эли не из тех, кто держит на кого-то зло. Хотя, с моей стороны, было бы лучше, если бы у вас ничего не получилось.

Я моргнула.

– Почему?

– Мне нравится твое имя. Я большая фанатка «Голодных игр». – Она указала на свой живот. – Если это девочка, а так оно и есть, я серьезно подумываю назвать ее Рута.

Я опустил взгляд на живот Минами.

«Она беременна?»

– А если ты появишься в жизни Эли, это может привести к путанице, так что, – Минами ослепительно улыбнулась и села в свою машину, пробормотав: – Боже, какая же я самоотверженная.

Я помахала, когда она проезжала мимо, а потом до глубокой ночи думала о том, что она мне сказала об Эли.

ГЛАВА 39. ТАК ДОЛЖНО БЫТЬ, ИЛИ ЧТО-ТО В ЭТОМ РОДЕ

ЭЛИ

Эли ругнулся, поняв, что на катке кто-то есть, и значит, он зря приехал. Вздохнув, он накинул связанные за шнурки коньки на плечо и проверил сообщение, отправленное Дейвом ранее в тот день.

Сегодня нет тренировок. Нас с Алеком тоже не будет, так что приходи покататься, если хочешь.

Однако огни надо льдом горели, и было слышно, как лезвия режут лед. Когда коридор закончился, Эли смог разглядеть... ее.

Она плавно скользила по льду с элегантностью, которой могут достичь люди, половину жизни, проведшие на катке. Заметив Эли, она плавно остановилась и просто смотрела. Свет, льющийся с высоченного потолка, давал вертикальные тени, и из-за них ее глаза казались еще темнее, а мягкая округлость щек стала резче. Черная как смоль одежда резко контрастировала с бледным лицом.

Эли видел, что ему подстроили ловушку, и понимал ценность стратегического отступления. И все же он сокращал дистанцию между ними. Теперь их разделял лишь бортик вокруг катка, а еще миллион вещей, которые он хотел от Руты, и которые она, возможно, никогда не захочет дать.

– Что происходит? – спросил он.

Он не получал от нее вестей больше недели, и это было достаточным ответом. Не ее вина, если она не хотела того, чего хотел он. Помимо прочего, именно ее непоколебимая честность и привлекла Эли в первую очередь. Но ему нужно было немного времени, чтобы смириться с тем, какой будет его оставшаяся жизнь.

– Что происходит? – повторил он немного нетерпеливо.

– Хочешь покататься?

Эли приподнял бровь, но лицо у Руты оставалось непроницаемым, как у сфинкса.

– Это Дейв тебя подговорил?

– Нет. Это я попросила его написать тебе.

– Зачем?

– Пожалуйста, Эли. Не мог бы ты надеть их, – она указала на его коньки, – и присоединиться ко мне?

Она выглядела спокойной, но говорила очень быстро, что было абсолютно нетипично.

– Я думал, что совместное катание – не то, чем мы с тобой занимаемся?

– Пожалуйста, – мягко попросила она. Потому что все, все в ней было мягким, даже ее твердая оболочка, и вместо того, чтобы ответить: «Рута, я сделаю все, что ты попросишь, но, пожалуйста, сжалься надо мной, потому что я не знаю, сколько еще смогу вынести», он обул коньки и ступил на лед, не потрудившись скрыть напряжение в мышцах.

Каток был его вторым домом. И в этом доме он стоял напротив женщины, которую любил, и которая ничего, абсолютно ничего, не сказала в ответ на его признание в любви. Эли очень хотелось надеяться, что она заманила его сюда, чтобы сказать, что видит будущее, в котором ответит на его любовь, но более вероятно… следующие двадцать минут она собиралась покорно изливать благодарность за то, что он помог ей с патентом.

Если она предложит минет в знак благодарности, то он заревет, как гребаный младенец.