Знают ли собравшиеся их историю? Или посчитали девушку чокнутой выпендрёжницей, пытающейся таким способом выделиться среди среднестатистических традиционных невест?

«Я буду плакать, плакать из-за тебя,

Так сильно буду плакать, без тебя плакать…»

Припев повторился несколько раз, заставив меня затаить дыхание, когда в какой-то момент, не выдержав, Арзуманян сделал несколько стремительных шагов к своей уже жене. Едва уловимым жестом та заставила его остановиться в паре метров, чтобы закружиться и продолжить «монолог». Во взгляде мужчины — непередаваемая мука… Сколько лет это продолжалось?.. Неужели так можно любить? Разрушая. И чтобы воскресить могло только прикосновение любимого человека?..

Да. Как я…

Горячие пальцы внезапно сплетаются с моими холодными, смыкая наши ладони. А та, в которой был гаджет, просто сжимается сильнее. Непроизвольно откидываюсь назад и прижимаюсь всем корпусом к Торгому, не соображая, как это может выглядеть со стороны. Для меня сейчас это самое естественное состояние — тянуться к любимому человеку в такой трогательный, даже интимный момент. Как всегда, обоих пронзает миллионами острых сладких иголок. На грани сумасшествия.

«У вас почти так же… Вы больные…», — вспоминаю утверждение Луизы.

Вся превращаюсь в комочек нервов, полностью отдаваясь странным ощущениям, намертво затмившим крики «SOS» сознания.

— Ты — яд, душа моя.

От противоречивого заявления, выданного с надрывом, голова идет кругом. Гигантские мураши одолевают всю меня. Веки так и просят, чтобы их прикрыли, завершая картину моего наслаждения. Но я не могу оторваться от танца… Будто девушке напротив нужна моя поддержка.

«Ты скромна, я умру за тебя в твоих чистых глазах.

Любовь придет, ты не плачь, мне поверь.

Дождь ли или снег, тебя не забуду,

Любовь придет, останется с нами…»

Мы с Адонцем продолжаем жаться друг к другу, пользуясь мраком и удивлением гостей, внимательно следящих за действиями умалишенной для большинства невесты. Я так хорошо понимаю её… И так горжусь тем, что она сотворила маленький шедевр, подвластный постижению лишь единиц… Близкий разбитому нутру каждого, кто испытал подобное.

«Я буду плакать, плакать из-за тебя,

Так сильно буду плакать, без тебя плакать…»

— Пойдём со мной.

Это не просьба. Его твердый рык. Предупреждение. Безысходность. Жажда.

Метка выдержки стремительно падает к нулю.

Он нуждается во мне!

Господи, как противостоять этим чувствам?..

Песня заканчивается. Я неотрывно наблюдаю за тем, как Луиза направляется к мужу и буквально рушится на его грудь. И с запозданием понимаю, что это не часть представления. А самый натуральный обморок…

Когда страсти немного поутихли, часть приглашенных, что сочилась завистью, открыто злорадствовала, мол, нечего было так безумно двигаться. Да и танец был «беспонтовый», неподобающий невесте. Таких хлебом не корми… Если что-то выше их сознания, значит, это неправильно.

— Все в порядке, — подошедший Арзуманян потихоньку приобретал признаки жизни. — Через пару минут она выйдет в зал.

Наши ребята облегченно вздохнули и разбрелись по помещению. Ведущий объявил во всеуслышание, что невеста просто перенервничала и скоро вернется к гостям.

Я постояла немного, морально поддерживая шефа, дожидаясь, пока мы останемся наедине, миновав поток учтивых родственников, стремящихся узнать у него подробности. Адонц все это время находился на расстоянии, разговаривая с какими-то знакомыми. Но я постоянно ощущала на себе тяжесть невидимой слежки. Наш гештальт никак не закроется.

— Родители уже знают, что она беременна? — шепчу, наклонившись к нему.

— Пока нет, но я предупредил врача. Попросил не разглашать. Легко скинуть все на нервы и погоду.

— А что он сказал? Есть какая-то угроза?

— Нет, — Роберт вздыхает, — нет, слава Богу. Подготовка измотала ее. Луиза хотела безукоризненную свадьбу.

— У нее получилось, — ободряюще улыбаюсь. — Танец меня потряс.

— Меня тоже, — отвечает глухо.

Оба замолкаем. Интересно, это когда-нибудь проходит? Сожаление об утраченном зря времени в постоянной борьбе? Или остается с тобой на всю жизнь, напоминая о том, что все могло быть иначе, если бы…

Ах, это «если бы».