Казалось бы, это именно то, чего я хотел секундой ранее. Но мне ее неприкрытая боль не приносит удовлетворения. Только мучительное сожаление. И Сатэ добивает следующим заявлением:

— Значит, Тор, ты действительно идиот. Я никогда не играла. Не умею. Скрывала, потому как понимала, что ты отступишь, если узнаешь, что связался с девственницей — открыто говорил, что тебя роль и обязательства «особенного» отталкивают. А я не хотела этого… — ее голос срывается, и моя челюсть сжимается в бессилии. — Ушла, потому что не потянула бы последствий. Ты не веришь в моногамию, не ручаешься, что завтра точно так же не захочешь другую, не даешь глупых обещаний и гарантий. Ты честен, я бесконечно ценю это.

На ее щеке образовывается одинокая блестящая дорожка. Как завороженный, слежу за мокрой линией, загибаясь под тяжестью сказанных слов. И понимаю, что снова теряю ее, так и не обретя. И что она права во всем, и по-другому никак.

Пропасть между нами никуда не исчезнет, мы слишком разные.

— Прекрати эти метания, Адонц, — серьезное твердое требование. — Потому что между мужчиной и женщиной я признаю только один формат отношений, ведущий к браку.

— Если так, почему же ты отдалась мне?

Ее печальная нежная улыбка, вдруг тронувшая розовые губы, своим посылом разрушает какие-то блокады под ребрами.

Сатэ вытягивает руку и проходится кончиками пальцев по моей щеке. Импульсы тут же рождают всплески удовольствия, приправленного мукой.

— А ты и сам знаешь, Адонц. Только это ничего не меняет.

Девушка отнимает ладонь. Чувствую резкую пустоту. И напряженно наблюдаю, как она уходит, садится в подъехавшую минутой ранее машину какой-то автошколы и исчезает.

Раньше я думал, что принадлежать — пусть и на короткий срок — Сатэ будет мне. И когда мы насытимся, устав друг от друга, каждый сможет пойти своей дорогой, оставив в памяти другого незабываемую вспышку, что в жизни становится исключением из правил. Иного исхода я не видел. Мы оба понимали, что это лишь роковое влечение.

Но так мне лишь казалось.

Она ворвалась в мою жизнь, перевернула сознание своей неординарностью и сделала единственно верный шаг — ушла. Потому что я действительно ничего не могу дать девушке, чтящей брак и хранившей невинность до такого возраста. Я бы не сделал ее счастливой своими либеральными взглядами на отношения.

Я бы убил в ней все чувства.

Глава 17

«Есть мужчина, которого легче проклинать, чем любить.

Но именно он и становится самой пагубной зависимостью…» Неизвестный автор

Я с беспокойством наблюдаю за бледной Лилей, клюющей носом перед монитором. Около недели после памятного свадебного вечера она держится отстраненно, вызывая всё больше подозрений. Мне хотелось бы ей помочь, но не знаю, как именно подступиться. Пристрастие подруги к молчанке очень напрягает.

— Что будешь пить? — Рома обращается к ней, указывая на различные вариации спиртного.

— Ничего, спасибо, — тут же отвечает, угрюмо вздохнув.

Беру в руки нож и начинаю разрезать торт на аккуратные кусочки. Процесс требует сосредоточенности, поэтому, не сразу замечаю, что на меня бесшумно надвигаются нежданные гости в виде загорелых Роберта и Луизы.

— С днем рождения! — выкрикивают в унисон, заставив вздрогнуть.

Откладываю сталь и направляюсь к ним с широкой улыбкой. После теплых объятий мне вручают пакет с кричащей надписью известного бренда.

— Я думала, вы еще на отдыхе.

— Прилетели ночью, — Роберт встаёт у стола и помогает Роме, наполняя бумажные стаканчики. — Решили заскочить на часик, когда увидели напоминание в «фейсбук». Кстати, где все? Вы никого не позвали?

Я отрицательно качаю головой, откладывая подарок, и снова кошусь в сторону Лили, безучастно сидящей на своем месте. Нет, она, конечно, еще с утра меня поздравила, но была слишком отстраненной.

— Так не пойдет, ну! — наигранно гундосит начальник, — хотя бы наш департамент созовите…

— И юридический! — вставляет Луиза заговорщически. — Займусь этим прямо сейчас!

Ну, вот! А хотела по-тихому отметить чисто своим отделом… Даже толком не подготовилась. Не имела никакого желания распространяться о дне своего рождения в рабочих стенах. Вечером намечалось веселье с подругами и родственниками, а здесь, пусть я и нахожусь в приятных нейтральных отношениях со всеми сотрудниками, мне не с кем толкать тосты, кроме уже собравшихся.

— Чего запаниковала? — Арзуманян опустошил бутылку коньяка, внимательно разглядывая меня.