Потеряв равновесие, валюсь на пол. Больно ударяюсь локтем.

Кто-то подхватывает меня сзади.

«О Господи! Осторожно!»

Отдышавшись, кидаю взгляд в эпицентр битвы за право быть следующей.

Большая Оля торжествующе держит букет в поднятой к верху руке.

Похоже, эта корова толкнула меня!

Подрываюсь к ней, чтобы сказать всё, что думаю, но стреляющая боль в локте отвлекает меня. Чёрт, кажется я содрала кожу, когда падала…

Ковыляю обратно к своему месту. Вроде бы в сумке был пластырь.

— Всё в порядке? — спрашивает Серёжа, когда я беззвучно чертыхаясь, роюсь в своём клатче.

Не удостаиваю его вопрос ответом.

Нахожу то, что искала, и гордо задрав подбородок, марширую по направлению к туалетным комнатам.

На выходе из зала кто-то ловит меня за руку.

— Ай! — сморщившись. Это больная рука.

— Я спросил. Всё ли. У тебя. В порядке? — чеканит слова Алёхин.

Раздражённо отбираю свою руку.

— Раньше надо было волноваться! До того, как вынудил меня выйти на этот конкурс.

— Я не понимаю, почему мы не можем просто общаться нормально? — спрашивает горячо, в сердцах.

Вздыхаю.

— Потому что это ты и я? И у нас с самого начала всё ненормально?

Он смотрит на меня ошарашенно, молчит.

— Пусти, Серёж. Мне нужно в туалет.

Покорно отходит в сторону.

Сделав все свои дела и кое-как наклеив этот чёртов пластырь, решаю не возвращаться в общий зал, а немного посидеть на диванчиках, расположенных в холле.

Устраиваюсь рядом с пожилой дамой. Кажется, она со стороны невесты. Кто-то из родственников Марины Васильевны. Не мама, однозначно. Может быть тётя?

— Добрый вечер, — здороваюсь скорее из вежливости, чем из желания завести разговор.

Она смотрит в одну точку. Вздрогнув, переводит на меня взгляд.

— Здравствуйте.

— Не помешаю?

— Нет. Конечно, нет. Присаживайтесь, — отодвигает в сторону свою сумку, пересаживаясь и освобождая мне место.

Некоторое время сидим молча. Пока она не говорит неожиданное:

— Не люблю свадьбы. Никогда не понятно, будет ли дальше то самое «долго и счастливо».

— Почему? — удивляюсь искренне. — С этой свадьбой точно всё будет отлично.

— Я дважды была замужем.

— Оу, — не знаю, что сказать.

— Представьте себе. Я с четвёртого класса была влюблена в одного человека…

— Это же здорово!

— … но вышла замуж не за него.

Улыбка стекает с моего лица.

— Как это?

Она усмехается горько:

— Говорю же, никогда не понятно, чем всё закончится.

— Так что случилось? — заинтересовавшись, подталкиваю её к продолжению.

— Банальное. Мы поссорились. Молодые были, глупые. Разошлись. Он женился, я вышла замуж. Появились дети.

— И?

— Он позвонил мне через тринадцать лет. И я поставила штамп о разводе в свой паспорт.

— Ничего себе…

— У нас было тридцать счастливых лет вместе. Но детей не было. Я не хотела.

Как всегда, при разговоре о детях, моё сердце болезненно сжимается.

— Пять лет назад его не стало. Заболел. Можно сказать, сгорел.

— Мне жаль… — шепчу расстроенно.

— Да. Мне тоже.

— Но на этой свадьбе всё иначе. Жених и невеста — и есть те самые одноклассники! Вернее, однокурсники.

— Правда? — её очередь удивляться.

— Чистая правда.

Молчим.

В конце коридора замечаю Петра Алексеевича. Он пьяный в зюзю, если зрение мне не изменяет.

Твою мать… Кажется, он идёт сюда!

— Ооо, вот ты где, Маришка! — хмельно улыбается мне. — А я тебя потерял!

Мычу что-то невнятное. Раскрасневшийся, Пётр Алексеевич продолжает:

— Там звонилка твоя на столе. Вся иззвонилась! ЗвОнит и звОнит. Малой пошурудил малясь…

Малой? Это он про Серёжу?

Больше я не вслушиваюсь. Лихорадочно обшариваю сумку. Телефона действительно нет! Как же так?

— Мне пора! — резво вскочив на ноги, киваю своей собеседнице.

Не дожидаясь Петра Алексеевича, стартую по направлению к залу. Он пыхтит где-то позади.

Внутри темно, играет медленная музыка. Кажется, основное действо подошло к завершению.

Резко остановившись на входе, пытаюсь сориентироваться в пространстве. Где моё место? Из-за толпы на танцполе мне не сразу понятно.

Пётр Алексеевич дышит мне в затылок.