Решаю разрядить обстановку.

— Твою мать, только не шевелись, — шепчу испуганно, указывая на лицо Алёхина.

— Что? Что такое? — поворачивается ко мне. Глаза круглые.

— Кажется, у тебя там… Видимо, когда менял подгузник. Ну, ты понял… — напускаю на себя многозначительный вид.

— Что!? — в его голосе настоящая паника. — Убери, убери это скорее! — тянет руки к лицу.

— Нет, не трогай. А то размажешь!

Он бледнеет. Я с серьёзным видом приближаюсь к его щеке. Заношу руку.

Он почти не дышит.

— Сейчас… — шепчу успокаивающе.

Серёжа прикрывает веки.

Придвигаюсь ещё ближе. Не выдержав, начинаю смеяться.

Он распахивает глаза. Смотрит на меня в полном недоумении.

— Ах-хах!.. — покатываюсь со смеху. — Ты бы себя видел! Как будто у тебя там тарантул, а не детская какашка, честное слово!..

— Ты прикалываешься что ли!? — повышает на меня голос.

Не в силах выражаться связно, лишь киваю, давясь смехом.

— Ну, сейчас ты у меня получишь… — его голос полон неприкрытой злости.

Резко прекращаю смеяться. Алёхин весь красный, ноздри раздуваются. Наступает на меня агрессивно.

— Серёж, Серёж!!.. — начинаю верещать. — Погоди, не злись. Это всего лишь прикол! Серёж…

Визжу на высокой ноте, когда он делает рывок по направлению ко мне. Огибаю стол, установленный в центре террасы.

Смотрим друг на друга с противоположных концов.

Он дёргается влево, я — вправо. Он — вправо, я — влево.

— Серёж, ну хорош…

Он упрямо мотает головой.

— Серёжа, блин!

Резким прыжком сокращает расстояние между нами.

Ухватив за край футболки, тянет на себя. Я отбиваюсь, вереща.

— Тише… — шипит на меня. — Ребёнка разбудишь!

Начинает щекотать под рёбрами.

Я то ли смеюсь, то ли кричу, и всё это — шёпотом. Хлопаю его по плечам.

— Перестань, перестань!

Я ужасно боюсь щекотки. На глазах выступают слёзы.

Падаем на диван.

Изворачиваюсь под ним всем телом.

— Серёж!

Неожиданно он останавливается.

Осторожно приоткрываю зажмуренный глаз.

Он нависает надо мной, тяжело дыша. Грудь ходит ходуном. Его взгляд… пугает меня. Он какой-то устрашающий. Словно излучает опасность.

Бегает глазами по моему лицу.

— Серё…

Не успеваю договорить, потому что он впивается в мой рот.

Этот поцелуй совершенно не похож на тот, что случился между нами двенадцать лет назад.

То был нежный поцелуй неопытного мальчишки. Этот — жадный поцелуй мужчины, который знает, чего хочет.

Даже не думая сопротивляться, с жаром отвечаю ему, впуская его язык в свой рот.

Плотно обвиваю ногами его напряжённые бёдра.

Алёхин целует быстро, резко, как будто нападает. Практически насилует мои губы. Наши зубы стучат друг о друга, сталкиваясь в каком-то совершенно безумном танце.

Оторвавшись от меня, Серёжа хватает ртом воздух. Смотрит несколько секунд напряжённо.

Делаю рывок к нему первой. Прижимаю его голову к себе. Целую.

Наши губы соединяются, как давно потерянные детальки от пазла. Мы как будто совпадаем во всём. И это так удивительно… что мне совершенно не хочется останавливаться.

Пофиг, живем один раз. Мысленно отпускаю ситуацию.

Он залезает рукой под мою футболку.

Плотно прижав ладонь к коже, проводит вверх по рёбрам. Достигает груди. Сжимает её.

Меня словно простреливает. Я выгибаюсь под ним, рефлекторно раскрывая ноги шире.

— Господи, Господи… — шепчу сбивчиво, когда он лижет мою шею. Глаза закатываются сами собой.

— Боже…

Ааааааааа!…

Крик Машеньки доносится до меня как сквозь плотную завесу.

Чёрт! Резко подорвавшись, ударяюсь лбом о Серёжин подбородок.

— Ауччч!.. — шиплю.

— Что блт такое? — недовольно.

— Маша проснулась! Слышишь? — поднимаю палец вверх, призывая его прислушаться.

Он сдавленно матерится. Прикрывает лицо ладонями.

Не теряя времени, бегу к ребёнку.

О боже мой. Бооожееее мой.

Образцовая нянька из тебя явно не выйдет, Ирин. То про кабак поешь, то чуть не занялась сексом прямо под дверью детской.

Восстанавливаю дыхание. Захожу в комнату, почти не сбиваясь с шага.

Беру ребёнка на руки, ласково приговаривая: