Какие у этого наглеца могут быть ещё планы на меня? Совсем сдурел?

С каждой секундой я злюсь всё больше и больше. Мне совершенно не хочется, чтобы этот мажор находился в воскресенье у меня дома.

— И кстати, кофе отвратительный, — добавляет он.

Поражённая его дерзостью, я стою и смотрю, как он подходит к моему шкафу и открывает дверцу.

— Ты чего удумал? — таращу на него глаза. — Отойди оттуда!

— Мне придётся самому одевать тебя, раз ты такая неумелая, — произносит Островский, начиная копаться в моих вещах, придирчиво рассматривая некоторые из них.

— Может, ты тогда ещё и примерить что-то хочешь? — я складываю руки на груди. — Не стесняйся, чувствуй себя как дома.

— Если бы ты помолчала, было бы идеально. Ты мешаешь мне своей болтовнёй, — в его голосе слышатся нотки раздражения.

— Чего? Ты заявился ко мне домой, роешься в моей одежде, хотя я тебя об этом не просила. А теперь я тебе ещё и мешаю! Да я с тобой никуда не пойду! Иди на хрен.

Я выпаливаю это, не задумываясь о последствиях своих слов. А ведь следовало бы подумать, прежде чем посылать этого человека куда-либо.

Альберт как-то изучающе осматривает мое лицо, а затем возвращается к своему занятию. Я не могу спокойно наблюдать за этим, поэтому бросаю в него домашнюю футболку, лежащую на кровати. Она врезается ему в спину и падает на пол. И если я думала, что он не ответит, то сильно ошибалась. В считанные секунды он разворачивается, поднимает футболку с пола и бросает её в меня. И, в отличие от меня, Островский попадает мне прямо в лицо.

Меткий, придурок.

— Хочешь поиграть, Птичка? — спрашивает он, неожиданно оказываясь рядом со мной. Близко. Слишком близко. Он берёт меня за талию, и я ахаю от неожиданности. — Не думаю, что тебе понравятся мои игры, — говорит он, нежно проводя большим пальцем правой руки линию от моего уха до шеи. Меня почему-то начинает трясти. В какой-то момент я даже начинаю думать, что он меня поцелует, но до этого не доходит. Я стою и хлопаю ресницами, глядя на парня, который вновь подходит к шкафу и достаёт из него чёрный топ с длинными рукавами и спущенными плечами.

Он что, таким образом хотел меня заткнуть?

Что ж, ему это удалось, я замолчала.

— Ты всё ещё можешь одеться сама, — говорит он, поворачиваясь и держа в руке вещицу.

— Я уже сказала, что никуда с тобой не пойду, — возражаю я, но, судя по спокойному выражению его лица, он не воспринимает мои слова всерьёз.

— Пойдёшь, — отвечает он уверенным тоном.

— А почему ты решаешь за меня? — я прищуриваюсь. — Почему ты такой невыносимый?

— А почему ты такая упрямая? — задаёт встречный вопрос парень. К тому топу, который обычно и так плотно облегает моё тело, Альберт достаёт короткие кожаные шорты, слегка завышенные на талии, и снова поворачивается ко мне лицом.

— Так я могу уйти! — хмурюсь я и направляюсь к выходу, но Альберт в два шага преграждает мне путь. — Пропусти меня, — прошу я, стараясь не смотреть ему в глаза. Но он не реагирует. Я пытаюсь обойти его, но он снова возникает на моём пути.

— Нет, — просто отвечает он, и я смотрю в его тёмно-серые глаза. Как же они…

Он пытается вложить вещи мне в руки, но я не двигаюсь с места. Мало ли что он говорит, я не обязана его слушаться и делать то, что он говорит. Он мне никто.

Разве что мой персональный мучитель.

— Я так понял, тебе всё равно, и ты не собираешься одеваться?

— Ты всё правильно понял, Альба, — обращаюсь я к нему, намеренно используя сокращённое имя, прекрасно зная, как это его раздражает.

— Окей, — кивает Альберт и неожиданно притягивает меня к себе. Пока я пребываю в шоке, он одной рукой сжимает мои запястья, а другой пытается расправить топ. — Будешь кричать — заклею рот, — предупреждает он.

— Ну, заклей, — закатываю я глаза, понимая, что он никогда этого не сделает. Он не перейдет эту черту. Не сможет.

Но, как всегда, когда дело касается Альберта Островского, я оказываюсь не права. И прошлое меня ничему не учит. Если этот человек похитил меня посреди оживлённой улицы, то выполнить эту угрозу ему не составит никакого труда.

Он резко отходит от меня и направляется к моему письменному столу. Через секунду возвращается с мотком скотча в руках.

Он что, серьёзно? В прямом смысле хочет заклеить мне рот?

— Зачем тебе скотч? — задаю я самый глупый вопрос из всех, которые могла задать.

— Сейчас увидишь, — подмигивает он мне, пока ищет край ленты. Увидев, что я дёрнулась в сторону, он снова хватает мои руки и, найдя конец скотча, отматывает кусок, а затем отрывает его зубами.

— Не… — дальше я просто мычу, так как только что приклеенный кусок липкой ленты попросту не даёт мне что-то сказать.

— Я ведь говорил тебе, Птичка, — парень мило улыбается и медленно качает головой, заправляя прядь волос мне за ухо. Его голос становится обманчиво мягким. — Я пытался с тобой по-хорошему, но ты не понимаешь.