Моя рука касается чего-то мягкого, рывком поднимается и опускается, а после повторяет этот ритуал как заведённая. Раз за разом, снова и снова. Я глотаю слезы, шепчу ' прости'- и снова наношу удар. Свист, едва слышное шипение - словно Демир выдохнул сквозь плотно сжатые зубы, удар, свист, ещё один выдох. Я не знаю, сколько бы это могло продолжаться, если бы мой взгляд не упал на глянцево-серебристую поверхность шкафа, где отражались мы. Он, большой и полностью обнаженный, скорчившийся у моих ног, весь покрытый ранами и кровью, и я, с безумными глазами, дрожащими руками, в одной из которых....

– Демир!- почти выкрикнув его имя, отшвыриваю в сторону ремень, который с глухим стуком падает у выхода. Опустившись на колени рядом с ним, с ужасом оглядываю его тело- в ранах и кровоподтёках, чей цвет буквально на глазах меняется от синего к багровому, раздуваясь и набухая на глазах. Но в ещё больший ужас меня приводит выражение его лица. Он ... улыбается. Боже! "Да мы ведь достойны друг друга!"- снова приходит на ум совершенно невероятная, шальная мысль, что то и дело всплывает из глубин подсознания в последнее время . Усевшись рядом, нашариваю ладонью на кровати ключ, остегивая его. Я знаю, что Демир не причинит мне зла. А ещё - ещё я знаю, что Уля жива. Он солгал мне.

– Зачем?- одними губами выдыхаю, стараясь не смотреть на его раны. Улыбнувшись, он наклоняется ко мне, обнимает, слегка кривясь от боли в истерзанном теле.

– Иначе ты бы не смогла попытаться простить меня никогда. Это - самая маленькая цена за твое прощение.

И тут я не выдерживаю. Разрыдавшись в его объятиях, я глажу его волосы, шепчу что-то совершенно безумное о том, как люблю его, как он мне дорог. Как я боролась с самой собой, чтобы не признавать этого, как с треском проиграла. Дамир нежно обнимает меня, словно бы мы до этого дарили друг другу ласки и нежность, а не терзали каждый другого.

Спустя некоторое время я прихожу в себя.

– Ты куда?- вроде, ровным голосом спрашивает, а я чувствую беспокойство. Он действительно меня любит. Просто не умеет иначе. Его никто не учил, как это, " любить", не проявлял любви к нему самому. Также и я. Мы оба любим как умеем.

– Тебе нужно...- начинаю я, желая сказать, что нужно обработать его раны. Но Демир качает головой:

– Мне нужна ты. Только ты. Иди ко мне.

Он склоняется надо мной, чтобы поцеловать. И я, перехватив инициативу, с жадностью набрасываюсь на его губы.

– Я люблю тебя. Люблю.- неистово шепчу в перерывах между поцелуями.- Люблю....

Мы любим друг друга неистово, невзирая на его кровоточащие раны, словно два диких зверя, утверждающих права друг на друга. Так, словно сегодня - наш последний раз вместе. Горько, с надрывом и отчаянной любовью - ненавистью.

2.25 Демир

Мирра. Каждую ночь, когда она засыпает рядом со мной, ещё долго лежу без сна, вслушиваясь в её дыхание. Кажется, если хоть на мгновение закрою глаза, проснусь- её уже не будет рядом. И я снова окажусь отброшенным за миллионы гребаных пустых и бессмысленных лет одинокого существования, много миль до своей мечты. Своей жизни. Так странно, но не получивший должной любви и родительской заботы в детстве, я долгие годы прятал то, как остро в них нуждаюсь, даже от самого себя. Играя озлобленного на весь мир волчонка, к которому даже прислуга в доме отца испытывала смесь жалости и боязни, так вжился в этот образ, что после уже не различал, где же " я" настоящий. Грань между защитной оболочкой и реальным мной истончилась, стёрлась. И только маленькая храбрая Мирра смогла то, что было не под силу никому до неё - вывернуть меня наизнанку, вытащить на свет того маленького испуганного мальчишку, так отчаянно нуждающегося в любви и ласке. Так мечтающего об одном лишь добром взгляде.

Сама же Мирра не может, не умеет скрывать чувств- все они написаны на её лице. Поэтому каждый день я наблюдаю, как она борется с самой собой. Ненависть и просыпающиеся чувства ко мне заставляют мою пару мучиться от невозможности сделать выбор, определиться, как относиться ко мне. Даровать ли то, чего я не заслужу и за сотню жизней рядом с ней, прощение. Или же возненавидеть с новой силой за то, что вновь лишил её выбора, фактически принудил жить вместе. Конечно, она этого никогда не узнает, но Мирра права- один из тех, кто ушел вместе со мной, Джойс, отвечавший за охранные системы в Раю, теперь тоже новый жилец колонии. И, по совместительству, сотрудник лаборатории, где определяют генетическую и прочие совместимости. Так что наша с ней совместимость в любом случае была бы полной.

Признаться честно, выбора у нее не было никогда. С тех пор, когда там, на сцене, в полупрозрачной развратной тряпке, в ворохе белых пушистых перьев и блесток, она скользила своими синими глазами по залу, едва сдерживая дрожь в теле. На тот момент я уже несколько недель знал о том, что у Юлы есть дети, но проклятая роль не отпускала с острова. А когда я всё же смог вырваться в грязные трущобы, чтобы осуществить свою месть... Я хохотал как безумный над насмешкой судьбы! Стервы, что сотворила все за меня! Гребаной сволочи, лишившей меня последнего смысла в моей проклятой жизни! Юла мертва, всё её дети до последней дочери, проданы. Выжила одна лишь Лиора, но разве то существование, на которое моя сестра добровольно обрекла себя, можно назвать жизнью? Впрочем, также я понимал, что много людей живут гораздо хуже. Хуже, чем Лиора, и уж, конечно, гораздо хуже чем я. Понимал - и ничего не мог поделать с той всепоглощающей ненавистью, стоило только вспомнить о " предательстве" Юлы.

Но в тот момент - в тот момент я забыл обо всем. Меня будто прошило насквозь, смотрел- и не мог оторваться от такого знакомого испуганного лица, впитывал каждую чёрточку. Хотел прикоснуться к той, кого, отчего-то, сразу выделил на жалком чёрно-белом фото. Но, в то же время, зная, кто эта девушка на сцене, хотел броситься, взбежать по переливающимся хрустальным блеском ступеням и взять её прямо там. Растерзать, оставив голой и окровавленной. А, может, наоборот - сорвать одну из мерцающих развратным блеском портьер, укутав в нее дрожащее маленькое тело, и унести Мирру далеко-далеко, туда, где никто нас не сможет найти? Желал ли я наказать? Утолить внезапно возникший плотский голод? Отомстить? Любить и заботиться? Не знаю. Никогда не мог проанализировать всю глубину своих чувств к этой странной девушке. Девушке, мягкой и сильной одновременно. Мирре, что перенесла в своей жизни гораздо больше, но не стала таким мерзким гниющим изнутри чудовищем как я. Глупышка, она думает, что многие в колонии недолюбливают её - и глубоко ошибается! Я вижу, как тянутся к её свету люди, как она, не прилагая ни малейших усилий, обзаводится друзьями.