Сегодня мы с Велмой, маленькой юркой девушкой, убираем коровник. Она забавно морщит нос, делая очередной гребок большой лопатой, но работает за двоих. И я стараюсь не отставать.

– Ну, как тебе в паре?- вдруг неожиданно интересуется она, прищурившись и оперевшись на черенок лопаты. Я пожимаю плечами в ответ:

– Хорошо. Это ведь- самая главная цель...- пытаюсь скрыть свою растерянность за банальными словами, которые не раз звучали с трибуны на совете. Но Велма отмахивается, качая головой:

– О, нет, избавь меня от этой возвышенной чуши.- картинно делает она взмах рукой, одновременно трагично закатывая глаза. Я улыбаюсь. Велма участвует в постановках, маленьких сценках из жизни колонии, которые разыгрывает для жителей небольшая группа энтузиастов. Сценки эти примитивны и просты как сюжетом, так и декорациями , и, конечно же, это компенсируется преувеличенно драматичной игрой актеров. Велма и в обычной жизни, кажется, излишне переигрывает.

– Хорошо.- киваю я ей, а после принимаюсь за чистку коровника снова. Меж нами воцаряется молчание, прерываемое лишь скребками лопат и хлюпаньем жижи с них в огромные чаны.

– Фууух, невыносимо.
– наконец, изрекает она, устало разгибаясь.
– Не знаю, как ты, а я пойду хоть немного подышу воздухом, что не пахнет как...- и снова выразительные глаза. Смахнув лёгким движением руки светлую кудрявую прядь волос со лба, она проходит мимо, к выходу.

Пока Велмы нет, я заканчиваю работу. Сполоснув в чане с мутной водой лопаты, оставляю их в углу у двери. А когда выхожу на улицу, жадно глотая свежий прохладный воздух, Велма встречает меня задумчивым взглядом:

– Как думаешь, это возможно?
– кивает она в сторону огромной стены, заключившей в свои сильные стальные объятия всю территорию колонии. Я хмурюсь и не сразу понимаю, о чем она ведёт речь. Сперва даже оглядываюсь, думая, что Велма говорит не со мной. Но она, повернувшись, объясняет:

– Я знаю, о чем говорят Матиас и Грегор с твоим избранным.
– это слово, используемое лишь на церемонии, звучит так фальшиво сейчас, в обычной жизни.
– Он с Матиасом уговаривают Грегора снести стену.

Мне не верится в то, что она говорит. Но за Вэлмой, кроме любви к излишней драматизации, никогда не наблюдалось склонности ко лжи или выдумкам.

– С чего ты так решила?- будто невзначай интересуюсь, подходя ближе. Усаживаясь на большое бревно рядом с ней, жду ответа. Велма пожимает плечами:

– Слышала, когда мы с Натанийэт брали в семнадцатом ангаре семена. Матиас тогда спорил с Грегором, думая, что их никто не слышит. Грегор, как я поняла, не уверен в правильности этого решения, а Матиас, кажется, уже все решил.- глаза Велмы сверкают интересом, который она с трудом пытается скрыть. Видимо, уверена, что я много знаю об этом, но предпочитаю помалкивать.

Я перевариваю услышанное. Неужто Матиас, вечно осторожный, не желающий навлечь на колонию даже малейшую тень опасности, готов на подобное? Может, правы те, кто упрекал его - после смерти Вэла Матиас стал вести себя так, будто бы пытался извиниться, исправиться, воплотив в жизнь все самые рисковые его идеи.

– Возможно, ты не так поняла.
– наконец, выбираю подходящую отговорку- Да и Демир не посвящает меня в свои дела. Мы вообще...- едва не выдаю правды, но вовремя успеваю остановиться- Редко говорим о чем-либо, кроме нашего будущего.

Велма сверкает глазами, резко обернувшись ко мне:

– Не нужно строить из себя дурочку, Мирра!- злобно выплёвывает она мне в лицо, меняясь на глазах.- Я вижу, какая ты на самом деле. И как сейчас из кожи вон лезешь, стараясь всем угодить! И что он только в тебе нашёл!- бросает она напоследок, вскакивая с бревна, и устремляясь прочь. Я же остаюсь, так и не поняв ни причины такой резкой смены настроения, ни внезапно открывшейся неприязни. Да и кого она имела в виду, Вэла или Демира?

Велма так размашисто и быстро шагает, что мне становится не по себе- кажется, сейчас она обернется и бросится на меня, не сумев сдержать злость, так и бурлящую во всем её облике.

Грустно улыбнувшись, привстаю с бревна - и тут же опускаюсь обратно, ошарашенная схожестью ситуации со словами Демира. В ночь, когда мы были у Адрианы, он говорил, как легко человеку поверить в то, что он- средоточие самого зла во плоти. Достаточно лишь пары испуганных взглядов, пересудов, обвинений- и вот общество уже сотворило очередное чудовище. Даже не дав ему и малейшего шанса оправдаться.

Как же сходятся в этом Демир и Вэл, горькая тягучая грусть по которому не отпускает меня до сих пор, заставляя рыдать, забиваясь в укромные уголки, где, как мне думается, меня никто не видит.