Я наконец пришла в себя и поздоровалась с гостем по-сербски:

— Добродошао. Приятно встретить здесь, в Цюрихе, серба, господин Савич.

— Хвала [4] .

Элен с герром Савичем повернулись друг к другу и возобновили прерванный разговор. Я ждала, что меня пригласят поучаствовать в нем, но мое присутствие казалось лишним, даже нежелательным.

— Мы пойдем, — сказала я, прерывая их тихую беседу. — У нас с герром Эйнштейном есть кое-какие дела.

Элен посмотрела на нас так, словно только сейчас вспомнила, что мы еще здесь.

— Ах да, вам же нужно заниматься! Фройляйн Марич здесь, в Цюрихе, изучает физику, герр Савич. И герр Эйнштейн тоже.

Герр Савич удивленно приподнял бровь.

— Физику? Я весьма впечатлен, фройляйн Марич.

Такой ответ несколько смягчил мою антипатию к нему. Большинство мужчин корчились при одной мысли о том, что женщина может быть физиком. Мне захотелось дать понять герру Савичу, что сама Элен не менее важная птица.

— Уверяю вас, герр Савич, это не идет в сравнение с познаниями фройляйн Кауфлер в истории.

Герр Савич взглянул Элен в глаза.

— Я надеюсь выяснить во всех подробностях, насколько обширны эти познания.

Элен улыбнулась герру Савичу, и в тишине, заполнившей комнату без остатка, мы с герром Эйнштейном удалились. Уже в коридоре он шепнул мне:

— У этого Савича сильный сербский акцент. Я с большим трудом понимал его немецкий. А у вас он просто безупречный. Я давно хотел спросить, как вы этого добились.

— Папа настоял, чтобы мы дома говорили по-немецки. Ведь это язык успеха в Австро-Венгерской империи. По-сербски мы говорили только с мамой и прислугой, — прошептала я в ответ, но голос у меня был совершенно безучастный. Что такое произошло только что у меня на глазах?

Едва мы с герром Эйнштейном переступили порог гостиной, как Элен появилась снова и схватила меня за руку. Я жестом попросила господина Эйнштейна идти в гостиную без меня.

— Я хотела узнать, что ты на меня не сердишься.

В глазах Элен была мольба.

— За то, что ты забыла о нашем концерте? Что за глупости. Я ведь уже сказала — я нисколько не сержусь.

Элен выдохнула.

— Хорошо. Если бы ты злилась на меня, это было бы невыносимо.

Я почувствовала, что ее беспокоит не только концерт.

— Не пора ли тебе вернуться к… — Может, так и сказать — «к твоему визитеру»? Мне хотелось знать, кто же все-таки этот человек, но моя смелость сразу улетучилась, как только я увидела тревогу в глазах Элен. — К герру Савичу?

— К герру Савичу? — В ее глазах мелькнуло сомнение. — Наверное, пора, да?

— Как ты с ним познакомилась?

— Герр Савич вчера заходил в пансион. Видишь ли, моя тетя близко знакома с его семьей и попросила его навестить меня. Мы так легко разговорились, и у нас нашлось столько общего, что, когда он спросил, можно ли ему прийти сегодня еще раз, я согласилась.

Улыбка не сходила с ее губ.

— Вчера ты о нем не упоминала.

— Наверное, до сегодняшнего дня я еще не знала, стоит ли о нем упоминать. — Элен замолчала, и улыбка сползла с ее лица. Она поняла, что невольно проговорилась.

— Он теперь будет приходить с визитами, Элен?

Мне нужно было это знать. Что будет с нашим договором, если Элен влюбится в герра Савича?

— Я не знаю, Мица. Я не хочу нарушать наш договор, но…

Она сбилась и замолчала.

— Но что?

— Ты дашь мне время разобраться, что для меня значит герр Савич?

И голос, и глаза у нее были умоляющие.

У меня что-то сжалось внутри. Я-то надеялась, что она насмешливо фыркнет в ответ. Очевидно, мне оставалось надеяться только на то, что ее встречи с герром Савичем окажутся мимолетным капризом. Или что он скоро уедет из города.

Мне хотелось выкрикнуть: «Нет!» Хотелось встряхнуть Элен за плечи, напомнить, как мы вместе мечтали о настоящей профессиональной карьере, о жизни, в которой не нужны никакие мужья.

Но что я могла сказать, кроме «да»?

— Конечно, Элен.

— Спасибо, что понимаешь меня. Кажется, мне пора.

Шелестя юбками, Элен вернулась в игровую комнату. Я смотрела, как исчезает за дверью последний фестон ее платья, с таким чувством, словно мы только что простились навсегда. Ведь в каком-то смысле так оно и было.