— Я бы хотел, чтобы мы с самого начала шли по этому прекрасному пути вместе. Но, судя по тому, как настроены мои родители, и по тому, что работу мне пока удалось найти только временную, судьба, похоже, что-то имеет против нас, милая Долли.

— Да, Джонни. Это несправедливо.

Альберт поставил свою чашку и погладил меня по щеке.

— Любовь моя, это ожидание только сделает нас счастливее потом, когда мы преодолеем все препятствия и тревоги. Судьба скоро переменится к нам.

— Лучше бы ей перемениться поскорее.

Альберт, конечно, не представлял, как нужна мне эта перемена прямо сейчас.

Он улыбнулся.

— У меня есть для тебя новость. Хочу открыть тебе один секрет.

Его самодовольная ухмылка подсказывала, что он говорит не всерьез, и я притворно надула губы.

— Мы обещали, что у нас никогда не будет секретов друг от друга.

Хотя я сама хранила свой секрет почти неделю.

— Этот секрет тебе понравится, моя милая колдунья. — Он сделал паузу, прежде чем объявить: — Помимо той вакансии в Берне от Марселя, мне, возможно, предложит работу Микеле Бессо.

К черту правила этикета! Я наклонилась и поцеловала его в щеку. Перспектива получить должность у такого хорошего друга, как Микеле Бессо, обнадеживала больше, чем все заявки, которые Альберт подавал в европейские университеты. Может быть, судьба и правда вот-вот улыбнется нам.

Момент настал.

— У меня тоже есть новость. Хотя она тебе, наверное, не так понравится, как мне твоя.

Я проговорила это дрожащим голосом.

— Надеюсь, это не новое предложение работы? Признаюсь, мне было немного обидно, что ты так легко получила место, когда я никак не мог его найти. Хотя я, конечно, не хочу сказать, что не гордился своей Долли.

Это замечание о работе в Загребе, от которой я отказалась, вновь напомнило мне о том, что я принесла в жертву. Я надеялась, что больше ничем жертвовать не придется, однако мое положение осложняло ситуацию. Очень возможно, что без новых жертв не обойтись.

— Нет, дело не в этом.

Как сказать ему? Какие слова подобрать, чтобы смягчить удар?

— Так в чем же, котенок? — спросил Альберт, прижимаясь ко мне.

Я придвинулась к нему ближе и прошептала на ухо:

— Я беременна.

Он отпрянул от меня, как змея, увидевшая опасность, и отодвинулся на самый край стула.

— Ты уверена?

— Да. После Комо.

Он провел пальцами по волосам, а затем, вместо того чтобы протянуть мне руку, как я надеялась, полез в карман пиджака за трубкой.

— Что же нам делать, милая моя? — спросил он наконец.

Нам. Хотя это «мы» еще не означало немедленного предложения свадьбы, все же эта беременность — наша общая забота, не только моя. Это было огромное облегчение.

— А ты как думаешь, любимый, что нам делать? — спросила я, гадая, что он ответит.

Он бесконечно долго пыхтел своей трубкой. Наконец, выпустив в воздух огромное кольцо дыма, он взял меня за руку и посмотрел мне в лицо.

— Долли, я еще не знаю точно, как нам с тобой поступить, но я хочу, чтобы ты была счастлива и ни о чем не тревожилась, пока я буду искать выход. Тебе нужно просто набраться терпения.

Терпения? Я терпела так долго, что уже и не помнила, когда могла позволить себе такую роскошь, как внезапный порыв. Почти год я ждала, когда Альберт найдет работу, чтобы мы могли пожениться, — и это еще до того, как я забеременела.

— Не знаю, есть ли у меня на это время, Джонни, — ответила я, стараясь, чтобы это прозвучало как можно мягче. Я знала, как плохо Альберт переносит давление.

Проведя свободной рукой по моему плоскому животу, он спросил:

— Когда ждем мальчика?

— Мальчика? — Я рассмеялась над его уверенностью.

— Да. — Он улыбнулся. — Нашего маленького Йонзерля. — То есть маленького Джонни. — А может быть, Ханзерля?

Я рассмеялась над таким уменьшительным для Ханса.

— А если девочка? Лизерль? — пошутила я. Это было уменьшительное от Элизабет. Я сама втайне думала о девочке. Было приятно посмеяться вместе с ним.

— Что ж, увидим.

— Насколько я понимаю, его или ее нужно ждать в январе.

— В январе. — Альберт улыбнулся. — В январе я стану папочкой. До января еще много месяцев, Долли. К тому времени, обещаю, у нас будет и свадьба, и собственный дом. Представь, как чудесно мы заживем — в собственном доме, где никто не будет мешать нам работать, и никакая фрау Энгельбрехт не будет за нами подглядывать. Будем делать все, что захотим, — проговорил он, улыбаясь уже немного иначе. Озорной улыбкой.