— Хм… а почему вы сказали, что мнение единственно верное?

— Потому что у каждого человека — если он не шизофреник и не страдает раздвоением личности — мнение одно, которое он считает именно верным. До тех пор считает, пока его кто-то не переубедит в его ошибочности — но тогда у него будет уже новое мнение, и для него не менее верное. И вот чтобы друг друга при необходимости переубедить, люди друг с другом и разговаривают… Вы сейчас обратно в Петербург? Я вас попрошу, когда вы относительно моего предложения что-то решите, напишите мне. Издательство уже организуется, и мне нужно понимать, чем оно будет заниматься… и под чьим руководством.

— Обязательно напишу. Или зайду к вам снова и скажу: я пока в Москве на некоторое время задержусь по своим делам…

Когда Еля говорила Зинаиде Юсуповой, что учредила три новых государственных издательства, она немного слукавила. То есть издательства-то были учреждены, и даже не три, а сразу пять — но они учреждались не на пустом месте: Еля договорилась с Иваном Дмитриевичем Сытиным о том, что государство выкупает доли всех его «партнеров» в Товариществе (остатки этих долей, часть казна получила еще раньше бесплатно), долю самого Ивана Дмитриевича (тоже за сумму скорее символическую) и разделит издательство Сытина на пять новых. Одно — небольшое, которое должно будет заняться изданием художественных альбомов, издательство «Энциклопедия», в котором будут как раз энциклопедии различные и издаваться, и три, о которых Еля говорила Юсуповой. А Сытин согласился с ее предложением скорее по меркантильным соображениям: сам он понимал, что технически его типографии сильно устарели, а Еля ему предложила приобрести (за казенный счет) несколько самых современных линотипов и несколько офсетных печатных машин. Поскольку цена на все это оборудование была заметно выше возможностей самого Сытина, а он в первую очередь интересовался увеличением тиражей и скоростью их подготовки, то предпочел «расстаться с собственностью», получив возможность существенно улучшить книгоиздание. И согласился возглавить как раз издательство учебной литературы (а попутно — и «Энциклопедию»).

И долго радовался, ожидая получения «новой техники» — правда, когда Еля ему озвучила ожидаемые тиражи учебников, он впал в задумчивость. Но от работы не отказался — однако как раз еще и управлять изданием литературы художественной он уже физически не мог.

А Линн — после очередной беседы на тему «светлого будущего» — отправился в МВТУ и там уже сильно озадачил сразу большую группу преподавателей и студентов, предложив им разработать уже свой собственный линотип — в котором от американского «оригинала» была лишь литейка. Однако работа для всех участников оказалась исключительно интересной и, хотя результата инженер ждал не ранее, чем через полтора-два года, он уже начал подготовку к постройке завода, на котором такие линотипы будут делаться. Ведь выстроить и оборудовать нужный завод было делом очень не легким и крайне небыстрым.

А вот что получилось проделать очень быстро — так это засеять и засадить всем нужным поля весной двадцать третьего года. Хотя бы потому получилось все это проделать быстро, что на поля эти вышло уже чуть больше трехсот тысяч тракторов…

В мае, когда посевная в основном закончилась, Андрей снова собрал своих специалистов из будущего:

— Тут нам один замечательный статистик сообщает, что в этом году у нас совершенно никому не нужных мужиков образовалось уже больше миллиона. То есть больше миллиона никому не нужных крестьянских семей. У кого какие есть предложения по тому, как этих мужиков к делу полезному приставить?

— У меня, — первым выскочил Федя, — у нас уже два новых завода, на которых оборудование для небольших ГЭС будет делаться, заработали. А еще наконец на московском «Динамо» научились приличные моторы электрические выпускать. Отсюда сразу два предложения у меня: направить мужиков на постройку трамвайных линий в тех городах, где электричество появится, и на постройку собственно этих маленьких гидростанций. Опять же, Графтио новых уже немаленьких ГЭС напридумывал десятка два…

— У меня тоже предложение есть, — добавила Наталия, — и оно вовсе не про электростанции. А про транспорт: Архангельский, конечно, молодец, его самолет и с травы взлетать способен — но не выстроить в крупных городах аэродромы с твердым покрытием было бы сейчас глупо: на таких аэродромах шасси этого самолета вдвое дольше продержится до поломки.

— А я думаю, — со своей стороны предложила Лена, — причем я думаю вместе с Петром и Василием одинаково — нам нужно просто побольше мужиков в армию набрать.

— И от кого защищаться? — с некоторым ехидством поинтересовалась Юмсун. — Сейчас с нами по-настоящему воевать никто не готов, так что насчет армии нам можно не волноваться.

— Можно, но не нужно. У нас наблюдается определенный избыток хорошо подготовленных офицеров, и вот эти офицеры, как раз в армии, во-первых получат возможность свои знания применить, а во-вторых, они быстро обучать солдат… да хотя бы грамоте обучат. Я предлагаю в соответствии с законом тысяч триста мужиков забрать в армию, но не на все три года, а на год, и вот в армии мы их и на стройках сможем употребить, и через год у нас будет немного побольше хоть что-то умеющих делать мужиков, часть из которых потом можно будет и на заводах с пользой дела употребить. Прокорма у нас на увеличенную армию хватит, денег, чтобы офицерам платить, тоже…

После примерно часового обсуждения всех вопросов Андрей подвел итог:

— Значит так: мы призываем в армию семьсот пятьдесят тысяч мужиков, которыми закроем и все намеченные стройки. Нужно будет отдельно выделить какие-то ресурсы на прокром семей этих мужиков…

— Один вопрос остается открытым, — поинтересовался Василий, — если мы так резко армию увеличим, что подумают те же британцы, например?

— Пусть думают что хотят. Но вот Татищеву нужно будет сказать, чтобы за их происками он повнимательнее проследил. И всех подозрительных просто уничтожал на месте. Да, это жестковато и даже жестоко, но выбора-то у нас нет…

— И не будет, — кивнула Лена…

Святозар на родину выехал отнюдь не голый и сирый, с собой он и немного денег захватил. То есть с точки зрения, допустим, бюджета России немного — а вот для Словакии денег у него было ну очень много. И первым делом он там стал скупать землю, а затем и организовал с полсотни довольно мощных по нынешним временам МТС. Запас топлива достаточно, чтобы все полученные им трактора могли почти полный сезон отработать — и весной двадцать третьего года эти трактора вышли в поля. В небольшие поля, и очень не во все — но все же довольно много словацких крестьян сочли, что предлагаемые им условия (с оплатой работы после уборки урожая, причем именно урожаем) довольно выгодные. Ну а то, что почти треть тракторов остались стоять на станциях, его вообще не удручило, ведь «народ просто еще не проникся».