Серо-стальные глаза графа Рыльского излучали ненависть, породистое лицо застыло, а плечи развернулись до хруста. Казалось, даже многочисленные нашивки на его кители недобро глядели на меня.

— Откуда вы такой взялись, Громов? Вы же были забитым слабаком. Я навёл о вас справки, — почти спокойным голосом проговорил смертный. — Впрочем, неважно, кем вы были прежде. Сейчас вы перешли мне дорогу. А я такого не прощаю.

— Ещё парочка дуэлей? Выбирайте любое оружие. Я снова отправлю вас в лазарет отращивать новый зад.

По физиономии парня пробежала судорога ярости, но он быстро справился с собой и высокомерно проронил:

— Дуэлями ничего не решить.

— Ого, как вы заговорили, — выгнул я брови. — Что же вы раньше были иного мнения? Или дуэли перестали что-то решать, после того как вы стали их проигрывать? Крысиный подход. Не находите? Завтра вы столкнётесь с противником слабее вас, и дуэли снова будут решать все? Но меня вам не одолеть. И вы знаете это. Я вижу страх и зависть в ваших глазах.

— Купите себе пилюли для глаз. Вы плохо видите, — насмешливо проронил граф, откинув корпус назад, чтобы смотреть на меня сверху вниз.

— Да? — хищно усмехнулся я. — Тогда докажите обратное. Грядущий вечер у меня свободен. Не хотите повторить дуэль? Или струсите?

— Нет никакой трусости в том, чтобы отказаться марать руки об такого как вы, — процедил тот, изобразив презрение на лице.

— Ха-ха-ха! — громко рассмеялся я, напугав воробьёв, прыгающих по земле. Они резко рванули вверх. — Вот и всё, что требовалось доказать. Вы храбрый лишь тогда, когда сильнее своего противника. А как оказываетесь слабее, так сразу в кусты, прикрываясь надуманными поводами. Браво, граф.

— Не смейте разговаривать со мной в таком тоне! — яростно прошипел смертный.

Его хвалёная аристократическая сдержанность дала трещину. По бледному лицу расползлись красные пятна, а дыхание с клокотанием вырывалось из груди. Он понимал, что я во многом прав. И от моей правоты его буквально разрывало на части.

— Вам лучше не стоять у меня на пути, Громов. Вы простой дворянин, а я граф. За моей спиной вся мощь моего прославленного рода! — выпалил Рыльский, пронзая меня огненным взором. — Я в день трачу больше, чем ваша семья зарабатывает за год. Чем занимается ваш дед? Проедает накопления. А мой водит полки против орд Пустоши. Вы никто передо мной. Бедняк, чудом получивший магический дар. Но магия далеко не всё решает в жизни. Если вы не хотите, чтобы я вас уничтожил, немедленно оставьте всякие попытки привлечь к себе внимание графини Беловой и нынче же вечером признайте, что мухлевали на нашей дуэли.

— Но я ведь не мухлевал, — судорожно облизал я губы, будто бы дал слабину.

— А скажешь, чо мухлевал!

— И когда вам нужен ответ?

Граф почувствовал, что почти прогнул меня, и угрожающе прохрипел, полыхнув зенками:

— Немедленно!

Я посмотрел по сторонам и не увидел там кадетов. Только Семаргл продолжал стругать кустики, заинтересованно поглядывая на нас. Он так увлёкся, что один из кустов превратил в подобие обгоревшего веника. Казалось, что куст буквально наяву шёпотом молит о пощаде.

— Вот мой ответ… — выдохнул я и с наслаждением впечатал кулак в зубы парню.

Его голова запрокинулась, а изо рта выпорхнул болезненный стон.

Рыльский грохнулся на задницу и уставился на меня диким взглядом. В нём гремучей смесью смешались удивление, гнев и ярость.

— Я доходчиво ответил на ваши мольбы, граф? — насмешливо проронил я, нависнув над парнем, чей подбородок обагрился кровью из разбитых губ.

— Ты безу-у-умеен, Громов, — ошарашенно протянул смертный, громко сглотнув.

Его на долю мгновения охватил чистейший страх, как у дорого и опрятно одетого человека, повстречавшего в тёмном закоулке маргинала, которому нечего терять. Такого не запугать полицией, тюрьмой и обещаниями жестокой расплаты. Пырнёт — и дальше пойдёт по своим маргинальным делам. А человек останется стонать в луже крови.

— Да, безумен, и горжусь этим, — усмехнулся я, озорно подмигнув ему. — Ты не знаешь, с кем связался, Рыльский. Не ты тут зверь, а я. Самый страшный твой ночной кошмар. Подумай ещё раз, прежде чем угрожать мне и что-то требовать. Даже боги на моей стороне.

Я криво улыбнулся и пошёл прочь, насвистывая мотивчик, подхваченный у Семаргла.

— Да богам плевать на тебя, — расслышал я сердитое бормотание Рыльского. — А если нет, то эти идиоты совершили страшную ошибку.

Я сделал вид, что не услышал его, и краем глаза посмотрел на Семаргла. А тот весьма недовольно глянул на смертного.

Видимо, Рыльский только что навлёк на себя гнев по меньшей мере одного бога. Причём сам аристократ будто не замечал Семаргла. Он умеет отводить глаза?