— Ну, тогда передайте императору, что меня он, к сожалению, не увидит. Однако пусть не расстраивается. Может, ему ещё посчастливиться лицезреть мою физиономию.

— Александр, — нахмурился граф и огляделся, словно опасался прослушки, — даже в шутку не смейте изрекать такие слова в сторону императора. Он наше всё. Империя только и держится на нём.

Я криво усмехнулся. Узнаю бывалого бюрократа, чиновника и приспособленца. Сейчас император — наше всё, а как только помрёт или будет свергнут — нашим всем станет следующий император. Как говорится, король умер, да здравствует король!

— Я приму к сведению ваши мудрые слова.

Багряный кивнул, задумчиво посмотрел на меня и с тяжёлым вздохом сказал:

— Кажется, я знаю, как вас убедить посетить это грандиозное событие. У вас есть какая-то просьба? К слову, кадеты из вашего прежнего общежития до сих пор обедают вкуснейшими стейками, влетающими академии в копеечку.

Хм, а граф почему-то буквально жаждет, чтобы я оказался на балу. Хочет прорекламировать свою академию, прислав одного из самых известных кадетов? Или что-то другое? Даже интересно, какая у этого всего подоплёка.

— Румянцев значится в вашем списке?

— Нет, конечно. Он же ничем не отличился, — удивился граф.

Нет уж, он отличился тем, что не предал меня. Такие поступки надо вознаграждать. Да и мне в столице понадобится хотя бы один верный человек.

— Если вы включите в эту поездку Румянцева, то я готов отправиться на бал.

— Согласен! — тут же выдохнул Багряный, спеша заключить сделку, пока я не начал говорить, что желаю в свою комнату бассейн шампанского, толпу куртизанок и цыган с медведем.

Нет, я, конечно, мог бы и ещё что-то стребовать с графа, но не стал этого делать. Зачем? Сейчас у меня есть и деньги, и репутация, и кое-какая поддержка. Поэтому я просто пожал руку ректору и вышел вон.

К этому моменту коридоры корпуса уже практически опустели. Только припозднившиеся кадеты спешили на занятия. Я наподдал газку и быстро добрался до аудитории. Постучал и вошёл.

— Опаздываете, Громов, — мерзким голосом выдал лысый Евграф Петрович Чернов, глядя на меня злыми выцветшими от прожитых лет глазами с набрякшими веками.

— Меня ректор задержал. Всё хвалил и хвалил за то, что я такой молодец.

— Сильно в этом сомневаюсь, — процедил старик и взглядом показал, что я могу войти.

— А вам к лицу такая причёска, — сделал я ему комплимент, в котором была скрыта насмешка.

Кое-кто из кадетов понял её и тихонько хохотнул.

— Тишина! — выпалил Чернов, обведя тяжёлым взглядом затихших смертных.

Казалось, он ищет бедолагу, на котором можно сорвать свой гнев. Но все кадеты смотрели на него подчёркнуто уважительно. И даже, кажется, перестали дышать.

Я тоже решил больше не выделываться. Молча уселся к девчонкам, достал учебные принадлежности и приготовился записывать слова лектора. А тот ещё раз прошёлся по нам взглядом и принялся рассказывать о народонаселении Пустоши.

Во время лекции он коснулся всех существ, обладающих разумом. И естественно, Чернов поведал нам о драконах. Видимо, он держит нос по ветру и следит за новостями, потому и выбрал для лекции такую тему.

Правда, Евграф Петрович меня разочаровал. Он не так уж и много знал о драконах. Поведал лишь, что у них какая-то нездоровая страсть к золоту и драгоценным камням. А также что они одиночки, живут преимущественно в горах Пустоши, ведут малоактивный образ жизни и растут чуть ли не всю жизнь. И ещё бывали случаи, когда драконы осваивали русский язык, пусть и на уровне вчерашних мигрантов.

Впрочем, первая лекция всё же прошла познавательно, как и остальные.

А уже спустя часа три я покинул главный корпус и отправился в общежитие, дабы переодеться. Впереди меня ждала тренировка.

Однако на пути к общежитию меня кое-кто подкараулил…

Черноволосый смуглый мужик с кудрявой бородой и золотой серьгой в ухе жизнерадостно насвистывал, ровняя секатором декоративные кусты, растущие на клумбах. На нём был синий рабочий комбинезон и вылинявшая футболка с надписью «Старание и труд к богам ведут».

— Бог в помощь, — иронично бросил я ему.

— Благодарю, — хмыкнул Семаргл, придирчиво глянул на куст и щелчком секатора отрезал кончик одного побега. — Вот теперь идеально.

— Лучше чем идеально. Божественно, — проговорил я с очень глубокой иронией.

Но Семаргл распознал её. Скривился и проронил:

— Ты не хуже меня знаешь, что боги неидеальны.

— Зато один потомок бога — идеален.

— Как у тебя получается так бессовестно восхвалять себя? — удивился посланец богов, покосившись на немногочисленных кадетов.