— Она не способна позаботиться о себе. Она никогда не была способна. Ей нужен кто-то, кто знает ее, а не тот, с кем она только что познакомилась.

— Советник, вам нужно контролировать свою клиентку, или она проведет ночь в камере.

Моя мать игнорирует предупреждение и отказывается даже смотреть на своего адвоката.

— Вы действительно думаете, что человек, который провел все это время, убивая людей, является подходящим человеком, чтобы заботиться о ней? Вероятно, он такой же неуравновешенный, как и она.

Глаза судьи сужаются, когда он отвечает.

— Возможно, Вы будете шокированы, узнав, что многие мужчины возвращаются с войны, не имея иного выбора, кроме как убивать тех, кто угрожает нашей свободе, и продолжают жить очень продуктивной жизнью. Некоторые даже становятся судьями.

Адвокат моей матери встает перед ней, прерывая ее, прежде чем она сможет причинить еще больший ущерб.

— Ваша честь, моя клиентка не имела в виду ничего нелестного по отношению к Вам или любому из храбрых мужчин и женщин, которые сражаются за нашу страну.

Судья взмахивает рукой в воздухе, устанавливая тишину в зале суда.

— Миссис Дэниелс, я не совсем понимаю, почему Вы так настойчиво добиваетесь опекунства над своей падчерицей, но это произойдет не сегодня.

Подождите. ЧТО? О чем они говорят?

Я смотрю на Брэндона, на его лице замешательство.

— Он только что сказал, что я ее падчерица?

Брэндон кивает, прежде чем приблизить губы к моему уху.

— Ты знала, что она не твоя мать?

Я отрицательно качаю головой, прежде чем поворачиваюсь к мистеру Фридману.

— О чем они говорят?

Он просто прикладывает палец ко рту и снова смотрит на судью.

— Вы никогда не смогли бы получить опекунство, даже если бы она считалась опасной для себя. Если бы ее отец настаивал на этом вопросе, я, возможно, был бы достаточно заинтригован, чтобы копать дальше. Учитывая, что его имени нигде нет в этих бумагах, вопрос спорный.

Судья смотрит в заднюю часть зала суда и говорит:

— На этой ноте я хочу, чтобы Вы кое-что поняли. Я не верю, что в этом деле можно найти что-то такое, что послужило бы основанием для того, чтобы миссис Уолкер лишилась своих прав.

Я поворачиваю голову и вижу своего отца, сидящего в задней части зала суда. Он, как обычно, безупречно одет, но выглядит совсем не так, как я его помню. Последний год не был благосклонен к нему. В его некогда темно-рыжих волосах теперь полно серебряных прядей. Его глаза ввалились, как будто он не спал неделями. Он совсем не похож на человека, которого я когда-то называла отцом.

— Вы сами судья, так что Вам следует это знать, но я все равно собираюсь напомнить Вам об этом. Миссури или Теннесси, это не имеет значения, правосудие слепо. На него не влияют деньги или власть. Мы не пытаемся манипулировать им, чтобы удовлетворить наши желания или даже потребности. Если этот беспорядок продолжится, у меня появится желание копать дальше, и когда я это сделаю, я буду чувствовать себя обязанным сообщить обо всем, что найду, в комитет по этике, — говорит судья, перебирая свои бумаги. — Это дело прекращено.

Как только судья выходит из зала суда, моя мать встает и начинает кричать, чтобы мой отец что-нибудь сделал. Удивительно, но он качает ей головой и отворачивается. Когда он это делает, наши глаза встречаются. Он бросает на меня взгляд, который я не совсем понимаю. В нем смесь боли и облегчения. Не уверена, что означают обе эмоции.

— Бетани. — Слышу я позади себя. Я поворачиваюсь и смотрю на Джули, слезы текут по ее лицу так же, как и по моему. — Ты знала, что она не твоя мать? — шепчет она.

Я качаю головой.

— Нет. Не знаю, о чем говорил судья.

— А я просто рад знать, что эта сучка никто для тебя, — говорит Брэндон, вставая и предлагая мне руку. — Теперь, когда ты знаешь, у нее больше нет никакой власти над тобой. Даже в твоих мыслях.

Я беру его за руку, вставая, и задаю вопрос, который хочу задать своим родителям прямо сейчас.

— Как она может не быть моей настоящей матерью и не сказать мне? Некоторые родители, возможно, попытались бы приютить не своего ребенка, но не она. Ей доставило бы огромное удовольствие ткнуть мне этим в лицо.

Он качает головой.

— Я не знаю, детка. Прямо сейчас мне действительно, бл*дь, все равно. Мы только что победили, так что пришло время праздновать, а не думать об этом дерьме.

Я хочу поспорить с ним, сказать ему, как сильно я хочу знать правду, но решаю, что он прав. Я свободна, и это стоит отпраздновать.

Глава двенадцатая

Переступая порог своей квартиры, я все еще дрожу от всего, что произошло сегодня.

— Не могу поверить, что это было так просто. С моими родителями никогда ничего не дается так просто.