Кот помешал.

До сих пор он смирно сидел на перекладине массивной, деревянной конструкции, изображавшей люстру. Как только Роза Михайловна встала, чтобы уйти, толстяк внезапно, неловко вильнув массивным телом, свалился с люстры.

Не упал. Зацепился за перекладину передними лапами. Опасно закачался и хрипло, панически провыл:

– Мрриаа!

Спасайте, значит.

Что делать? Полезла спасать. Как только Роза Михайловна взобралась на стул, мерзкий котяра повис на одной лапе, а другой ловко стащил с головы женщины парик из натуральных неокрашенных волос и мигом взлетел на самый верх люстры. Под самый потолок. Вот тебе и жирдяй!

Так и застала их потомственная колдунья. Питомца, что с торжествующим видом блестел жёлтыми глазами из-под потолка, обнимая одной лапой "вещь". И Розу с плешивой головой, которая прыгала на стуле, безуспешно пытаясь достать мерзавца, и бессильно плакала.

***

– Ах, вы проказники!- пыхнула негодованием "колдунья".- Ну, ка, иди сюда, девочка! Садись! Держи платок! И парик свой на, возьми! Не хочешь? И правильно! Нечего проблемы прикрывать! Их решать нужно!

– Как?- бессильно вякнула Роза, ослепшая от слёз.

Подавилась потому, что именно в тот момент Эмельтруда подсунула ей чашку с чаем. Откашлялась. Взяла чашку в руки и принялась пить, давясь одновременно терпким обжигающим напитком и горючими слезами.

Снова стало обидно. Так обидно, что и не рассказать!.. Вот чем она виновата? Разве она не пыталась жить правильно и хорошо? Разве не пыталась любить тех, кто рядом?

– За что?!.

Вырвалось. Снова стало так неловко, что она допила чай одним махом. Хозяйка дома тут же наполнила чашку снова и ловко ввернула её в руку Розы:

– Пей!

– Зачем?

Вопрос не праздный. Потому, что в голове уже шумело и вело...

– Вы что, наркотики туда?..

Снова вырвалось... Фыркнули в унисон, хозяйка и кот. Смотрели на неё тоже оба. Сидели на стульях рядом и внимательно рассматривали гостью. Когда её снова сильно повело, кот соскочил на пол, побежал вперёд и ловко открыл дверь. Эмельтруда поддёрнула Розу Михайловну вверх и повела в ту самую дверь.

Роза пошла. Что ей терять? Ничего! Напоили. Сейчас в жертву принесут, или что там потомственные колдуньи делают с забредшими к ним доверчивыми женщинами бальзаковского возраста?..

Как оказалось, ничего ужасного с ней делать пока не собирались. Скорее наоборот. Комната оказалось гостиной. Светлой, в отличии от тёмной, мрачноватой, зато атмосферной приёмной. Милой, уютной. В цветах. В прямом смысле слова. Неяркий цветочный принт был на обивке мебели. И сама комната утопала в растениях. Закатное солнце заглядывало в большое, открытое окно.

Хорошо здесь было! Начиная с этих цветов и будоражашего запаха весны, что дышал из окна, и заканчивая милейшей хозяйкой, которая хлопотала над ней так, как хлопотала в своё время старшая Роза.

Её усадили в глубокое, уютное кресло у окна. Котище, стоило ей сесть, улёгся на колени. Как плед, право слово! И хвост свешивался почти до земли. Такой крупняш! Хозяйка уселась в соседнее кресло. Но перед этим сбегала, принесла ещё один чайник, исходящий травяным духом. Разлила напиток. Придвинула чашку Розе. Свою взяла в руки. Отпила и удовлетворённо выдохнула:

– Рассказывай!

– Что это?- кивнула Роза Михайловна на свою чашку.

– Чай. С лёгким успокоительным эффектом.

Насчёт "лёгкого эффекта" Роза поспорила бы. Потому и нахмурилась:

– А почему я плачу без остановки?

Хозяйка дома легко пожала плечами:

– Накопилось. Нельзя всё время закручивать пружину. Однажды она лопнет.

Тут Роза была полностью согласна. Ещё как лопнет...

– Вы поможете мне?

Снова вырвалось! Ведь не собиралась же! Наверное, чай и слёзы снижали критичность потому, что в какой-то момент, она поверила... Эмельтруда убила надежду лёгким движением плеч:

– Если честно, сомневаюсь... Но, чтобы точно быть уверенными в том, что всё в твоём случае безнадёжно... Давай ты расскажешь?

Именно сейчас Роза Михайловна поверила, что женщина перед ней не мошенница. Окончательно успокоилась. Даже прониклась. Она ценила честность. То, чего так мало было в её жизни.

И рассказать хотелось так, что зудел не только язык, но и весь организм. Ей так хотелось рассказать кому-то всё. И чтобы ей поверили. Хоть немного... Эта "Эмельтруда" была, судя по всему, способна выслушать и поверить. Хотя бы в силу своей профессии...