Если с неба ничего не лилось, это всего лишь означало, что дождь только-только закончился. Провода чуть провисали под тяжестью капель, и могло показаться, что это специально: застывшие капли, извечный дождь. Даже статуи в центральном парке выглядели будто бы заплаканными, и Яся поймала себя на том, что вытирает одной глаза кончиком собственного шарфа.

Она проходит супермаркет, переделанный из дома культуры, бесчисленное количество лебедей из шин, самое красивое и самое безобразное здание города – в обоих перебывала не раз.

Самое красивое и самое безобразное здания города одинаково разрушались. Сейчас можно улучить момент для того, чтобы наставить на путь истинный и показать, что и красота, и уродство не вечны, что обоим в итоге конец и так далее. Только уродливое здание, разрушаясь, ещё более обнажало своё уродство. Красивое всё равно оставалось прекрасным.

Нравоучения не вышло – как-нибудь, может, потом.

Самое красивое здание города было богадельней в другой, прошлой, лучшей жизни. Теперь за разбитыми стёклами давно поселились птицы. У этой богадельни, крохотного замка из сказок, не было никаких шансов. Растяжка «Продаётся» давно прикрывала клочок облупившейся стены, но никто не покупал.

Здание было пустым, и оно умирало. Спасали лишь птицы.

Яся прошла мимо – оно и рассыпалось голубями.

Ужасное, рождённое в припадке безумия архитектора, самое уродливое здание города являло собой несколько непонятных помещений, лепившихся друг к другу в произвольном порядке. От них щупальцем тянулся длинный переход. Сбоку вся мешанина домов придерживалась заводской трубой, что как бы намекало на былую полезность самого уродливого здания.

Здание было пустым, и оно умирало. Птицы сторонились его.

Заброшенные дома хитро подмигивают Ясе осколками оконных стёкол. Они знают её секрет: всякий раз, когда становится невыносимо, она приходит к таким, как они. Скажем, идёт человек мимо такого вот дома и ни с того ни с сего чувствует ноющую печаль или безграничную радость, дальше пройдёт – и не понимает, к чему это было, зачем. Иногда даже чудится, будто в брошенных всеми домах зажигается свет. Всё тогда и понятно: там Яся внутри, а внутри Яси не помещаются чувства, волнами расходятся вокруг, цепляют случайных прохожих.

Город этот за город-то не считали, так – перевалочная станция между Москвой и Питером. Остановиться, перевести дух. Навестить пожилых родных. Но не жить, никогда тут не жить. Из таких городов все мечтают когда-то уехать.

«Жить здесь? В этой дыре?» – хохотнув, удивлялся здесь каждый второй.

«Я в Москву».

«Я в Петербург».

Вопрос «А после учёбы останешься тут?» считался почти оскорблением. И презрительно фыркали: «Конечно же нет!»

Большая часть всё же тут оставалась – продолжить строить планы, как бы свалить.

Стены домов пропитались насквозь мечтами о лучшей жизни, о невероятных приключениях. Дома трещали от неизрасходованного волшебства, корка асфальта прорывалась наружу, и от этого дороги становились хуже некуда. Сваливали вину, как водится, на рабочих – мол, руки кривые, кто так кладёт асфальт. А дело всего лишь было в том, что под тонким асфальтовым слоем, в глубине, под древней землёй (которая могла быть землёй настоящей столицы) билось живое сердце города, и нервное его биение превращало дороги в ничто.

Завернув в первое попавшееся кафе, она невозмутимо берёт оставленный кем-то картофель. На неё косятся – не потому, что кому-нибудь жаль недоеденной картошки, а потому что неясно – как можно делать это с таким самоуверенным видом.

Птица смотрит с некоторым отвращением, но, когда Яся протягивает кусочек и ей, съедает.

– Вот так аппетит!

Опять какой-то пристал. Много их, говорливых. Раз такой умный – давай, покорми, нечего тут разводить разговоры. Медленно, очень медленно – что за дешёвые спецэффекты, Яся, в конце-то концов – поворачивается к говорящему и поднимает глаза.

видел человек напротив

Снег, пепел, лунный свет, осколки предрассветных гибнущих звёзд. Резкие звуки смирно слились в тихий гул. Ощущение из прошлой, полузабытой жизни: вот-вот пальцы сомнут цветную обёртку и то самое, желанное, сотни раз виденное в мечтах, окажется перед тобой. Что, что для этого сделать?

видели остальные

Узкая спина – пересчитать позвонки, резкие кости лопаток. Рот набился картошкой, щека по-хомячьи раздулась. Уставилась на собеседника точками зрачков – ну и глаза, бесцветные, странные, смотришь в зрачки – видишь только себя. Стоящий напротив застыл с выражением глупого, растерянного восторга.