— Чёрта с два, — рявкаю я, с трудом сдерживая гнев.

Тётя Розетта ухмыляется и подходит к подносу, наливая себе выпить. Я отступаю в сторону и поворачиваюсь к большим окнам, стараясь успокоить бурлящий внутри гнев.

— Думаю, пора втянуть Домани в это дело, — спокойно говорит тётя Розетта, поднимая бокал и наблюдая за моей реакцией.

Домани переводит взгляд с неё на меня.

— Розетта, я не думаю, что это хорошая идея, — говорит он осторожно, его голос полон сомнения.

— Никого не волнует, что ты думаешь, Домани. Ты — правая рука Габриэля, и делаешь то, что тебе велено. Мы прошли такой путь не ради того, чтобы всё развалилось из-за того, что Габ решил испытывать чувства к дочери нашего врага, — резко заявляет Розетта, её голос твёрд и не допускает возражений.

Она подходит ближе ко мне, её голос становится ещё более жёстким.

— Скажи мне, что ты ожидаешь, когда её жизнь окажется в руинах, а? Габриэль, ты думаешь, она захочет быть с тобой, когда узнает, что ты с самого начала играл с ней? — её слова звучат, как ледяной укол, а взгляд пронзает меня насквозь.

Эта мысль заставляет моё сердце сбиться с ритма.

— Мы должны сосредоточиться на её отце, — говорю я, стараясь держать голос ровным, хотя внутри всё кипит.

— Значит, ты всё-таки влюбился в неё? — Розетта начинает смеяться, её смех звучит почти насмешливо. — Как же это нелепо, правда?

— Я не это имел в виду, тётя, и я её не трахал. Но она невинна, и ей уже достаточно досталось. Она только начала приводить свою жизнь в порядок после… — я замолкаю, не находя слов, чтобы закончить мысль.

Домани наклоняется вперёд, опираясь на стол.

— После чего? — спрашивает он, внимательно глядя на меня.

Я раздражённо издаю стон, сжимая кулаки. Как всё так запуталось и стало таким сложным?

— На неё напали год назад, — тихо говорю я, опускаясь обратно на стул и допивая остатки своего напитка. — Изнасиловали.

— Чёрт, — тихо выдыхает Домани.

— Что ж, — вздыхает тётя Розетта. — Я могу посочувствовать, но с каких это пор тебя волнует, что кто-то невиновен? — её тон холоден и отрезвляюще жёсток.

Она наклоняется ко мне через плечо, её голос холоден и угрожающе твёрд:

— Ты заканчиваешь то, что начал, Габриэль Ди Маджио. Ты ничего не можешь изменить в том, что выбрал не ту дочь, но ты доведёшь это дело до конца. Или я сделаю это за тебя.

С этими словами она выпрямляется и выходит из офиса, оставляя за собой гнетущую тишину.

Я знаю, что Домани сейчас начнёт закидывать меня вопросами, поэтому опережаю его.

— Даже не начинай, — говорю, бросая на него предостерегающий взгляд.

— Ты поручил Микки проверить информацию по цветочному магазину? — спрашивает Домани, глядя на меня внимательно. — Покупки совершаются по телефону, — сообщает Домани, его голос серьёзен. — Разные таксофоны по всему городу.

— А что насчёт способов оплаты? — спрашиваю, хмурясь, пытаясь понять схему.

— Подарочные карты или наложенный платёж, — отвечает Домани. — Микки сказал, что продолжит копать.

Я чувствую его пристальный, вопросительный взгляд.

— Ты уверен, что это не какая-то безответная любовь? Может, один из её клиентов? — добавляет он с недоверием.

Я качаю головой, вспоминая испуганное выражение её лица, когда она прочитала открытку.

— Нет. Но кто бы он ни был, он умный сукин сын, — говорю я, наклоняясь вперёд и проводя руками по волосам.

Громкие тики часов раздаются в комнате, отмеряя каждую минуту.

— Что ты собираешься делать, Габ? — Домани садится рядом со мной, его голос звучит спокойно, но в нём слышится напряжение.

— Не знаю, — тихо отвечаю, опуская взгляд на свои руки.

— Ты влюбляешься в неё? — спрашивает Домани, его голос звучит мягче, чем обычно.

— Не знаю, — отвечаю я, избегая его взгляда.

— Если это что-то значит, — говорит Домани, слегка улыбаясь. — Она мне нравится.

Я медленно поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него.

— Эй, не в этом смысле, — спешит добавить он, поднимая руки в жесте оправдания. — Хотя, наверное, мог бы… Ладно, забудь.

Он неловко трёт затылок и смотрит на меня серьёзнее.

— Ты вообще сможешь довести это до конца? — спрашивает он, внимательно наблюдая за моей реакцией.

— Не так, как я планировал, но я не забуду, что Тициано сделал с моими родителями, — отвечаю твёрдо, сжимая кулаки.