— Ты успел кого-то еще убить?

— Кто знает… — Гэри многозначительно пожал плечами. — Удивительно, что даже сейчас, когда у вас нет ничего, кроме догадок, вы будто уже уверены в своей правоте. Это... восхитительно.

Джеймс не сводил с него глаз.

— Ты можешь продолжать играть, если хочешь. Но я думаю, ты знаешь, что все твои роли давно раскрыты. Ты притворяешься, чтобы люди видели в тебе то, что ты хочешь показать.

Миллер усмехнулся.

— А разве так не делают все? — он развел руками. — Просто я делаю это лучше.

— Ты настолько увлекся ролью, что забыл, где она заканчивается, — бросил Джеймс.

Миллер нахмурился, его взгляд стал серьезнее.

— Нет, — сказал он медленно. — Это и есть я.

— Кто? — уточнил Джеймс. — Жестокий убийца или «горящий своим делом врач»?

— А есть разница? Я должен быть кем-то одним? — он склонил голову.

— Личность у человека всегда одна. Он может скрыть ее под масками, но сущности своей он не изменит, — холодно парировал Джеймс.

Он откинулся на спинку стула и начал говорить, его тон становился все более задумчивым и меланхоличным:

— Вы когда-нибудь задумывались, каково это — быть никем? Нет, не так. Быть тем, кем тебя хотят видеть. Ребенком, который должен был быть послушным и нормальным, подростком, не выделяющимся среди сверстников, студентом, который должен был быть лучшим. С самого детства меня учили, что я должен нравиться людям, что я должен быть удобным.

— И ты научился этому.

— Не просто научился, — Миллер улыбнулся. — Я стал мастером.

— Ты гребаный психопат, — констатировал Джеймс.

— Ну, хоть вы и не психиатр, Сэвидж, но диагноз верный. Я понял, что со мной, когда стал готовиться к поступлению. Родители хоть и считали меня странным, но к специалистам не водили. Не приведи Господь еще соседи узнают об этом. Но медицинское образование дало мне многое понять о себе… — он сделал паузу. — И то, как можно обмануть всех. А для этого мне надо было внимательно наблюдать. Копировать. Подражать. Прямо как это делают бабочки, чтобы не попасться хищникам. Это как мимикрия.

Джеймс сидел неподвижно, слушая каждое слово. Миллер продолжал:

— Чем больше я учился подражать окружающим, тем больше видел слабости в глазах людей. Их ложь, их страхи, их недостатки. И знаете, что я понял? Большинство людей — ужасны. Они лгут, крадут, предают, портят все, до чего дотягиваются. Так почему же я стараюсь быть для них идеальным? И я... Я решил, что могу сделать мир лучше.

— Но потом ты начал убивать, — сказал Джеймс.

Миллер посмотрел в сторону, словно размышляя.

— Да, — сказал он наконец. — Когда ты видишь мир таким, какой он есть, это неизбежно. Люди ужасны. Они лгут, предают, разрушают. Некоторых из них просто нужно убрать.

— Чтобы сделать мир лучше? — уточнил Джеймс, не скрывая сарказма.

— Именно, — ответил Миллер, не замечая его тона. — Кто-то должен это делать.

— О, еще и мания величия? — холодно заметил детектив.

Миллер будто бы всерьез задумался над его замечанием. Его взгляд стал холодным, но улыбка не исчезла.

— Наверное, так и есть. Но когда ты понимаешь, что кто-то... лишний в этом мире, это освобождает. Это позволяет видеть все иначе.

— Для тебя убийство — это хобби? — Джеймс произнес это с отвращением. — Как и эти твои засушенные бабочки под стеклом?

Гэри покачал головой.

— Я уже говорил вам, Джеймс. Есть люди, которые заслуживают второго шанса. Но есть и те, кто прогнил до основания. Они бесполезны. Разве не лучше использовать их... для чего-то полезного?

— Например? — спросил Джеймс, уже зная ответ.

— Их тела могут спасти жизни, — сказал Миллер с холодной уверенностью. — Их органы не отравлены этим ядом, а, значит, дадут второй шанс тем, кто его по-настоящему заслуживает. Разве это не справедливо? Если в моих руках спасение жизней, я имею право решать, кто умрет. Я не убиваю ради удовольствия, Джеймс. Я убиваю ради порядка. Ради очищения.

Джеймс сжал кулаки под столом, стараясь не показать свою злость. Его голос был тихим, но твердым:

— И Калина? Она тоже?

Миллер наклонился вперед, его лицо стало серьезным.

— Калина... — он сделал паузу, словно подбирая слова. — Она мне нравилась. Она была умной, проницательной. Возможно, слишком проницательной. Мне даже казалось, что она понимает меня, что у нас может что-то получиться... Но оказалась лживой предательницей. Она была вашей марионеткой, и это было недопустимо.

— Это неправда!..

— Правда, — спокойно ответил Миллер. — Это же вы ее подослали ко мне. Она напрямую призналась, думая, что зажала меня в угол. Она все время играла роль. А я ненавижу ложь. Я должен был сделать это. Это было необходимо. Жаль только, что из-за нее я так глупо попался.