– Я помню, – отозвался Надзиратель.

– Тогда расскажи мне.

– Хорошо. Это было сорок лет назад, – На этом месте Ким издал насмешливое «ого». – Это было сорок лет назад. Ты в своём прошлом воплощении работал водителем автобуса. Тебе предстоял дальний рейс, а в ночь перед дорогой ты встретился с однополчанином и хорошенько выпил. Утром медсестра тебя не пустила на рейс. Потому что она видела твои красные глаза, но ты настоял. Умолял, потому что тебе нужен был этот рейс, нужны были деньги. И она подписала тебе разрешение. Сначала всё было хорошо, но семь часов за рулём после бессонной ночи… Ты заснул прямо на ходу и врезался в ограждение. Пробил его и автобус упал с моста. Погибло девять человек. Ты был десятым. Но ты умер через два дня, наложив на себя руки. Не смог справиться с муками совести. Ты ведь до сих пор боишься водить автомобили?

– Да не боюсь, просто не хочу. Неинтересно мне это, – соврал Ким.

По необъяснимой причине всякий раз, когда он садился за руль, его сковывала странная оторопь, словно он сел не в обычный автомобиль, а в космический корабль. Он действительно безопаснее себя чувствовал на пассажирском сидении и давно решил, что не будет получать водительские права.

– В любом случае, не без причины, – едко заметил Надзиратель.

Ким не поверил. Он поверил в подселение в человека, только потому что сам это испытал. Он поверил в лярв, потому что сегодня одна из них на него напала, он поверил в тёмные и светлые стороны, потому что, если рассудить, так оно и есть. Но вот в то, что Ким убил людей в прошлой жизни, верилось с трудом. Что такого, если он не любит водить автомобили? Тысячи людей не испытывают интереса к технике, что с того?

– Теперь пришло время искупить свою вину, – закончил Надзиратель.

Ким сел на кровати, по-турецки скрестив ноги и положив локти на колени. Секунду он смотрел на Надзирателя, затем вкрадчиво сказал:

– Знаешь, кто ты? Ты всего лишь чёрная, вонючая субстанция, которая припёрлась в мир живых. У тебя нет лица, нет тела. Ты не знаешь, существует ли рай… Так разобраться, ты вообще ни хрена не знаешь. Тёмные и светлые стороны, говоришь? Да это любому дураку понятно! Это же как день и ночь. Как зима и лето. Простая логика!

Надзиратель вернулся в свой угол и тихо сказал:

– В том то и дело, что в мире всё гораздо проще, чем люди себе представляют.

Ким рассмеялся:

– Хорошая отмазка, вонючка! Не неси чепуху, ладно?

Надзиратель и здесь не отреагировал на очередное оскорбление, но с безжалостной прямотой проговорил:

– Ты знаешь, что всё это правда. Просто ты не хочешь мириться с тем, что ты убил девять человек. Чем скорее ты это примешь, тем будет лучше для нас двоих.

– Да пошёл ты, – рявкнул Ким и лёг, отвернувшись к стене.

Он долго лежал, изучая бессмысленный рисунок на обоях и прислушиваясь к своим ощущениям. Тело ныло, но это была не физическая усталость, хотя ноги сегодня изрядно потрудились, это была усталость душевная, отягчённая последними событиями и долгом, который возложил на него Надзиратель. Когда Ким на могиле Валерки давал обещание найти убийц, он вовсе не думал, что это обернётся вот так: приходом потустороннего "нечто", которое день и ночь стоит в углу и не спускает с Кима своих невидимых глаз. Давит одним только своим присутствием. Он не предполагал, что навлечёт на себя этих мерзких лярв, одна из которых чуть не задушила его сегодня. Спасло чудо.

Но чего тогда я ждал? – Размышлял Ким. – Что буду, как детектив из какого-нибудь фильма каждый день находить улики, а потом эпично схвачу преступников? Наивный!

Думая о том, что сегодня рассказал ему Надзиратель, он понял, что вконец запутался, застрял в этом болоте потустороннего, чужого, инородного, мёртвого, и это болото всё больше и больше безжалостно засасывает его. И нет выхода. Нет пути назад.

Не всему, что говорил Надзиратель, он верил. Но чувствовал, что тому незачем врать.

Когда он, наконец, заснул, ему приснилось, что он стоит в поле. Оно, словно изрытое гусеницами трактора, чёрным полотном расстилалось перед глазами, убегая вдаль. Он слышит крик за спиной, оборачивается и видит Женю. За её спиной стоит Надзиратель, который хватает её за плечи своими чёрными руками и тянет её вниз, в землю. Её ноги сначала по щиколотку, затем по колено пропадают в причмокивающей, почему-то вдруг заблестевшей от влаги почве. Ким кричит и бросается к девушке, но ноги словно приросли к земле, стали тяжёлыми, как два промокших дерева. Он тянет к ней руки. Земля поглощает Женю, она бросает на Кима тоскливый прощальный взгляд. Ким изо всех сил старается сдвинуться с места, и, наконец, это ему удаётся, но внезапно перед ним появляется бледный человек со шрамом на лице. В руке у него нож, он мешает Киму подойти к Жене, замахивается ножом и вонзает в горло Кима холодно поблескивающий клинок. Ким в ужасе кричит…

Проснулся он от собственного мычания. Распахнул глаза и несколько секунд глядел на бледное пятно утра, вяло ползущего по стене. Из глубины квартиры раздавалось бряцание посуды, и в комнату проникали вкусные ароматы завтрака.

Ким встал, приветственно махнул Надзирателю и отправился на кухню.

После завтрака он вернулся в комнату и, открыв нараспашку окно, вылез на улицу почти наполовину. С наслаждением втянул носом тёплый воздух.

Весна подступила неслышно и, как всегда, неожиданно заявила о себе. Обнажая серую землю, кряжистые деревья, пожухлую прошлогоднюю траву – весь этот ущерб, нанесённый зимой, в один из первых дней марта она щедро залила солнечным светом всё вокруг. То и дело налетал ветерок – нежный, трепетный, заставляющий беспокойно всматриваться в окружающую жизнь и обещающий перемены. Погода так разгулялась, что Киму вдруг не захотелось в этот день идти на работу, захотелось просто погулять без громоздкого неудобного короба за спиной.