Он понял, что видеть призраков – это не дар, а проклятие. Подселяться в тела людей не виделось как какая – то суперспособность. Это был личный ад Кима. С этим смириться нельзя, – это он понял сразу, и мысль, что он должен будет на протяжении всей своей жизни искать преступников, вселяясь в тела их жертв, ужасала.

Потому смирение его было не полным. Внутри он все равно сопротивлялся.

Однажды, как обычно прокручивая в голове последние события, Ким вдруг подумал: а что, если он не станет подчиняться Надзирателю? Что, если он не будет искать никаких убийц: на настоящих, ни будущих?

Он сел на кровати, опустил босые ноги на пол и, испытующе глядя на Надзирателя, сказал:

– Что ты мне сделаешь, если я откажусь искать убийц?

– Ничего, – ответил Надзиратель после недолгих раздумий.

– То есть, ты не станешь меня заставлять?

– Нет.

Ким слегка растерялся. Он не думал, что все может быть так легко. Да и не должно быть так все просто, но, тем не менее, он с надеждой спросил:

– И ты уйдёшь?

– Мы уйдём вместе.

Ах, вот оно что! Ким рассмеялся.

– Значит, я умру?

– Да, – коротко ответил Надзиратель и, помолчав, добавил таким бесцветным тоном, словно читал в газете скучную статью: – Но сначала умрёт девушка, за которую ты просил. Затем женщина, которая живёт в этой квартире, затем мужчина…

Лицо Кима исказила судорога, он вскочил, сжимая кулаки.

– Ах ты, тварь, – процедил он сквозь зубы.

–… к которому ты ездил. Ты умрёшь последним.

Дрожа от охватившего его гнева, Ким шагнул к чёрной субстанции. Наступив на кусок оторванных обоев, который лежал на полу наряду с тряпками, раствором, пустой бутылкой из-под святой воды и прочим мусором, он остановился.

– Ты нас всех убьёшь? – с вызовом в голосе рявкнул он.

Надзиратель с опустошающим равнодушием сказал:

– Ты будешь повинен в смерти девушки.

– Это как же?

– Ищи убийц. Тогда девушка останется жива.

Несколько секунд Ким с бессильной злобой смотрел на субстанцию. Эта тварь определённо подготовилась к тому, что он отступит. Манипулирует, стращает. Знает, за какие ниточки потянуть. Нет, нельзя с ним заигрывать.

– Может быть, Валерке уже все равно, найду ли я их, – примирительно сказал он.

– Все взаимосвязано. – туманно отозвался Надзиратель.

Страх за Женю, усиленный словами Надзирателя, с новой силой стал душить Кима. И это была главная причина, по которой он решил вечерами патрулировать улицы. Ему не было стыдно признаться себе в том, что смерть Валерки не являлась главной мотивацией искать его убийц. Все его мысли занимала девушка, которая может пострадать из-за его, Кима, нежелания подчиниться воле Надзирателя. Патрулировал улицы он не по велению души, а из банального страха, что Надзиратель убьёт его Женю.

Он часто вспоминал ту памятную встречу с отцом Валерки, точнее, с его призраком, который не предупредил, что его сына ждёт такая участь. А значит, – рассуждал Ким, – так и должно было случится. Значит, Валерке на роду так писано – умереть, едва исполнилось восемнадцать. Валерка – покойник, и этот факт не изменится даже если Ким найдёт его убийц. А вот Женя жива. И он, Ким, должен сделать всё от него зависящее, чтобы она оставалась живой.

Чтобы не слоняться без толку, он устроился курьером. Возвращался домой во втором часу утра, спал практически до обеда и снова уходил. Зная, как выглядят убийцы, он искал их. Он вглядывался в каждого прохожего, в каждый мало-мальски знакомый силуэт. План был такой: если он встретит предполагаемых убийц на улице, то проследит за ними, узнает, где они живут, и с этой информацией пойдёт в полицию. Придумает что-нибудь, скажет, что он подслушал их разговор, когда они говорили про то, как убивали Валерку, главное, чтобы их взяли, к тому же у одного из них должен был остаться след от укуса. Проведут экспертизу и докажут их причастность. Главное – это найти их.

Иногда он останавливался возле дома Жени и подолгу смотрел в окна девятого этажа, надеясь увидеть её. Но за все время так ни разу и не увидел, и уходил домой всякий раз с саднящим чувством одиночества.

Однажды Ким доставлял заказ в переулок "2-ой Тихий". Узкая дорога вела его через частный сектор к трёх безликим многоэтажкам, на первых этажах которых уютно разместились пункты выдачи маркетплейсов, узбекское кафе, магазинчик с прозаичным названием «24 часа» и частная аптека.

Доставив пакет с продуктами пожилой женщине, он спустился вниз. Вышел за ворота и остановился возле магазинчика. Если идти влево, то в двухстах метрах дорога резко сворачивает вправо и ведёт к метро. Вспомнил, как раньше с Валеркой часто ходили здесь. С правой стороны дороги переулок упирается в более шумную улицу, на которой жил его друг. А вот здесь, возле этого магазина его убили. Не дошёл до дома каких-то триста метров.

Этот магазинчик «24 часа» после десяти вечера, когда закрывались «Пятёрочки» и «Магниты», являлся местом притяжения маргинализированного контингента. Да и в другое время здесь постоянно околачивались хмурые люди, с характерно припухшими лицами и потухшими глазами. Вот и сейчас под вывеской магазина стоял щуплый мужичок с грустными глазами бездомной собаки. Руки мужик по-бабьи спрятал в рукавах старомодной дублёнки, ноги его, обутые в тоненькие кроссовки, приплясывали. Мужику было зябко, несмотря на то, что погода стояла пасмурная и тёплая, температура была по ощущениям не ниже минус одного градуса. Снег подтаял, тут и там виднелись серые лужи. Ким пригляделся и понял, что мужик вымочил ноги в этих своих кроссовках, потому мёрз. Очевидно, что он кого-то ждал. Наверное, своего напарника, который, возможно, в это время стоял в магазинчике и приценивался, какой напиток выгоднее купить на свои пока не пропитые жалкие гроши.