В актовый зал мы входили парами: девушка — молодой человек, но поскольку парней в обоих выпускных классах было вполовину меньше, мы с Алисой вошли вместе.

Я нашла взглядом сначала своих родителей, а потом и сидящего отдельно от них Макса, который был одет совсем по-пуритански, торжественно: в чёрные джинсы и белую рубашку с короткими рукавами и сливался своим обликом с моими одноклассниками — парнями. Казалось, это у него выпускной. Я улыбнулась и помахала им.

У родителей и Голубева отношения не складывались, они считали, что я для парня — сильно хороший подарок, ибо Макс хамоват, вспыльчив, высокомерен, манипулирует мной, как хочет, да ещё его мать выпивает, а яблоко от яблони, как известно, недалеко падает. Вдруг парень со временем забросит спорт и запьёт? Не столь уж редкий случай.

Но я так не считала, мне импонировало желание Голубева переломить судьбу: он всё свободное время либо сидел за ремонтом компьютеров, создавал какие-то программы, либо таскал меня на тренировки, ибо играл в городской футбольной команде.

После протокольной части, когда вручались медали, аттестаты, грамоты, говорились разные слова напутствия, завуч объявила концерт.

Пока одноклассники и родители с учителями пели песни, обменивались благодарностями и добрыми пожеланиями, мы с девочками переоделись в любезно предоставленные моим хореографом невесомые короткие платья серебристого цвета. Пацанам я тоже захватила серебристого цвета рубашки с отложными воротниками. Брюки, договорились, у них должны быть исключительно чёрные.

Танец, который мы должны были показывать, был прощальным вальсом, хотя это был не совсем вальс, ибо в него я вплела элементы румбы — моё изобретение. Поскольку каждый ритмический рисунок должен что-то демонстрировать, я решила, что вальсовые движения — это намёк на школьную жизнь с её строгими нравами, неким пуританством, а румба символизирует наше будущее: иной, чем школьный, темп жизни, борьбу, любовь, красоту и свободу.

Пар было пять, больше школьная сцена не выдерживала.

Мы с Киром застыли в середины сцены, остальные — по сторонам. Сначала, кружась, все выполняли типично вальсовые несложные движение, потом произошла перебивка мелодии, и зазвучал чёткий ритм румбы.

В одно из мгновений мы, девушки, оказались у ног парней, плавно скользя верх и вниз, а потом встали и красиво ушли, покачивая бёдрами и как бы дразня их. А потом снова полетели в объятия молодых людей.

Руки парней обрисовали контуры наших тел, не касаясь их, а потом мы с парнями будто переплелись телами, извиваясь и выгибаясь друг перед другом.

Представляю, как это смотрелось со стороны.

Через несколько минут перебивка — и вновь зазвучал старый добрый вальс, который на фоне предыдущих эротических элементов, казался детской забавой и пуританским танцем, но он уже символизировал воспоминание о светлом прошлом, школьной дружбе.

Когда танец закончился, зал разразился овациями: выпускники и родители аплодировали нам от души, а учителя — скудно, с недоумением посматривали друг на друга: а детки-то выросли.

Покружившись, образно говоря, на триста шестьдесят градусов, я не нашла своего молодого человека.

Макса нигде не было, хотя я с братом и сестрой Краснокутскими обошла всю школу, мы даже выходили на улицу, но Макс будто растворился в воздухе.

Уже пора было ехать на неофициальную часть в арендованный до двух ночи ресторан, а Голубев так и не нашёлся, и на звонки не отвечал, хотя сигналы шли.

— Я, кажется, знаю, в чём дело. Он, наверное, ревнует тебя, — улыбнулся Кир.

— К кому?

— Не знаю, ко мне, к одноклассникам, к зрителям. Всё же танец был с элементами эротики, хоть и красивый. Я бы ревновал.

Он так внимательно посмотрел на меня, что, не выдержав, я отвела от Кира взгляд.

— Там эротики-то было… — сказала я в сторону. — Мы и не такое показывали на своих концертах. Не ревновал почему-то. Ты, кстати, в двух местах ошибся, но, по-моему, никто не заметил. Молодец, за три репетиции выучить весь танец — это какие замечательные способности надо иметь!

— Талант, — засмеялась Алиса и ласково потрепала брата по блондинистой макушке.

Я решила не ходить в ресторан без Макса, и больше звонить не стала, а написала ему в Телеграм: 'Не вернёшься — лишишь меня праздника, жду до восьми вечера у ресторана и возвращаюсь домой.

Удивительно, но Макс вернулся, однако сразу же подошёл к Киру и, отодвинув меня за свою спину, положил руку на его плечо.

— Ну что, Киря, с моей девушки глаз не сводишь? Нравится? — Он больно схватил меня за руку и покружил вокруг себя.

Я хотела вырваться и сбежать, но Макс решил поиграть в ревнивого мужа и не отпустил меня, положив на мои щуплые плечи свою тяжёлую руку.

— Не понял, почему ты убегаешь от своего партнёра по такому зажигательному танцу? — изумился Голубев. — Да и что это за танец, когда вы едва не устроили групповую оргию? Тьфу! Срамота!

Я посмотрела на Кира: он откровенно смеялся.

У меня от волнения скрутило желудок, этот взгляд огромных синих глаз мне был отлично знаком, когда Голубев злился, его глаза темнели и из голубых они становились насыщенно синими.