— Шла бы в театр и работала там по специальности. Больше бы было пользы.

Для театра я актриса тоже никакая, как впрочем, и менеджер для таможенной службы: с точки зрения режиссёров, не выполняю задачи, какими их видят они, хотя в реальной жизни импровизирую замечательно, не подкопаешься, преподаватели на этюдах хвалили и ценили мои находки, а ещё им нравились шутки, которые были не постоянные тотальные, а скорее, лайтовые.

— В театре существует конкурсный отбор, а я посредственная актриса.

— И что?

— Не берут, пробовалась, да и нет там вакансий.

'Надо было выходить замуж не за Краснокутского, а за режиссёра по любви… к театру, — невесело усмехнулась своим мыслям.

Макс остановился прямо у дверей Центра творчества, и внимательно посмотрел на меня.

— Приехали.

Я молчала, отстёгивая ремень.

— Подожди. — Голубев положил на мою руку ладонь. — Кто тебе вбил в голову, что бездарна? Я же помню, как замечательно играла в школьном спектакле «Кентервильское приведение» Виржинию — дочь Отис. Ты — настоящий талант, истинный самородок. — Каждое слово Макса отзывалось во мне пронзительным теплом и новой надеждой, что в профессии небезнадёжна. — Стать актрисой — твоя мечта, так почему ты опустила руки и ничего не делаешь, чтобы мечта стала реальностью? Хочешь, сейчас же свяжусь с худруком драматического театра, он тоже мой давний приятель.

Я была поражена этим предложением и всем, что дальше видела и слышала, не могла ни пошевелиться, ни произнести и слова, ибо всё напоминало яркий, дивный, сказочный сон, сон, когда не хочется просыпаться и возвращаться в чёрствую реальность. Ничего не хотелось менять — разрушать эту прекрасную гармонию.

— Ни чё се! Как это тебе удалось приобрести такое ценное знакомство?

— Хм, — хмыкнул Макс. — Для тебя оно ценное, а мне от Серёжки никакого толку. Актёришка всего-то, что с него взять? — Как Макс назвал гения? Актёришкой? А для меня он непревзойдённый Сергей Александрович Сухаревский — талантливый, самобытный артист и режиссёр. — Минутку, напишу и расскажу, кого он потерял, не приняв в труппу. Может, позвонит, если свободен.

Минут через десять в Телеграм Макса посыпались кружочки с изображением Сухаревского, который радостно приветствовал Голубева, просил подъехать в театр или назначить немедленно встречу в каком-нибудь питейном учреждении.

— Это он? — Голубев показал видеособщение Сергея Александровича.

— Он, он, — воскликнула я и, как ребёнок, захлопала в ладоши.

Макс усмехнулся и в ответ тоже отправил свои кружочки с требованием немедленно взять в труппу такую замечательную актрису, как я. И если Сухаревский этого не сделает, то он Максу не друг и даже не приятель.

— Хорошо, — сдался Сергей Александрович и, попросив мой номер телефона, сказал, что обязательно свяжется со мной в течение дня, как только освободится.

— Ну вот, считай дело сделано, — удовлетворённо потёр ладони Голубев.

— Макс, ты — волшебник? — недоумевала я. — Всё так просто? — Голубев хохотнул и кивнул. — А я полгода назад мозоли натирала, открывая двери театра и пробиваясь к Сухаревскому на прослушивание, но он даже не взглянул на меня, сказав, что им не подхожу.

— Не бери в голову, всё у тебя получится, я верю в это. — Голубев взглянул на меня и по тому, как я внезапно нахмурилась, приуныла, понял ход моих мыслей. — Послушай, Лерчик, ты мне ничем не обязана, я это сделал просто в память о нашем счастливом прошлом. Ведь было же оно счастливым?

— Было, — ответила не очень уверенно.

Я, действительно, чувствовала себя счастливой с Максом до самого окончания моего выпускного вечера, вернее до того, как он появился на неофициальной части в ресторане.

* * *

Алиска, когда отец запретил ей надевать на выпускной вечер красивейшее коктейльное платье, которое она выписала по каталогу откуда-то из-за границы, приуныла, непрерывно думая о том, как уговорить отца изменить решение, и потому на последней репетиции бесконечно сбивалась с ритма.

Видя, что по-другому её настроение не выправить, я предложила такой вариант: если отец не пойдёт на праздник из принципиальных соображений, можно надеть в школу старое платье, там переодеться в другое, которое накануне праздника нужно передать мне, а перед уходом с банкета, как Золушке, снова облачиться в то, простоватое.

Всё равно придётся надевать танцевальные костюмы, которые я взяла под честное слово в своей студии.

— А как же мама? Она же приедет на торжественную часть, — вздохнула Краснокутская.

— А маму я возьму на себя, поговорю с ней, она поймёт. Не бойся, прорвёмся, сестрёнка, — поддержал идею Кир и почему-то подмигнул мне.

Вечером произошло всё точно так, как я описала: отец доставил жену и детей на машине, хотя до школы было не более остановки, и благополучно отбыл смотреть четверть финала по футболу.

А Алиска, забежав в кабинет изобразительного искусства, отданный нам под гримёрку, переоделась и накрасилась.

— Надо поярче, — прокомментировала я, — а то не будет видно лица со сцены. — И передала подруге свою косметичку, которую всегда носила с собой, ибо естественная красота — это прекрасно, но для того, чтобы быть совершенно неотразимой, этого недостаточно.